Толстые ящерицы исаламири, которых так ненавидел и которыми до дрожи брезговал Инквизитор, казавшиеся ему огромными, как бревна, окружили людей со всех сторон, угрожающе тряся раздвоенными языками, выпивая досуха Силу, лишая всяких способностей, ставя всех на одну доску, уравнивая и ассасинов, и пару ситхов, ставших вдруг просто людьми.
От отвращения и ярости Фрес даже побледнел; толстые скользкие тела мерещились ему повсюду, ему казалось, что длинные блестящие чешуйчатые хвосты и мохнатые бока трутся у его ног, ползают по его ступням, и он не удержался, глянул вниз, чтобы удостовериться, что это не так.
София, казалось, легче пережила этот подлый удар. Она привыкла к такому соседству, много времени проводя в своей лаборатории вместе с точно таким же животным, и ее внезапной слепотой в Силе было не напугать.
— Ну, — произнес Фрес, склоняясь к прижавшейся к нему Софии, крепче сжимая сайбер и изучая приближающихся врагов, — сейчас у вас есть реальный шанс отправиться по ту сторону Силы. Ваша мечта почти осуществилась.
— А я передумала! — злобно рявкнула София, оскалившись, и первой бросилась на наступающих.
Асассины накинулись на ситхов, словно свора голодных злобных бродячих псов, сошлись в последней отчаянной схватке, надеясь не столько убить, сколько задержать, вцепившись в этом последнем бою, дожидаясь ревущей уже где-то близко воды.
Падая, сраженные сайбером Иинквизитора, сверкая безумными фанатичными глазами, раненные, покалеченные, они продолжали подниматься, ползти, стараясь слабеющими руками ухватить хотя бы за краешек одежд, хотя бы за кончик его порядком истрепанного алого шлейфа, чтобы хоть на миг, хоть на половину мига задержать его.
У Леди Софии сил было явно меньше, чем у Фреса, и она с трудом отбивалась от обступающих ее людей, которые оттесняли ее от лестницы наверх, к которой почти пробился Инквизитор, расчистив себе путь сайбером.
Он уже вскочил не первые ступени, когда ее резкий крик, сливающийся с ревом ворвавшейся воды, достиг его ушей.
Асассинов унесло течением, и лишь один, ухватив леди Софию за косу, был здесь. Балансируя, изгибаясь под потоками бьющей его воды, он тянул ее за собой, и она яростно кричала, дрожа от напряжения, прогибаясь назад все больше и больше.
Фрес, сорвавшись с лестницы, одним прыжком подскочил к ней, по пояс оказавшись в ледяной бурлящей воде.
Взмахнув сайбером, он одним ударом отсек ее угольно-черную косу, за которую удерживался ассасин, примерно посередине и остриженные опаленные волосы взлетели, смешиваясь с холодной водяной пылью.
Еще было время, еще можно было взобраться по лестнице наверх, и Фрес, выкинув вперед, подтолкнул ее к заливаемым ледяной водой ступеням.
Но и этим путем им не суждено было спастись; где-то наверху мелькнули черные одежды, и красный взрыв разнес лестницу, обдав вскрикнувшую Софию острыми осколками, иссеча ее выставленные вперед руки в кровь.
— Да чтоб хатт тебе в желудок нагадил! — яростно проорал Фрес, багровея от злости. — Живо, вниз!
Вода все пребывала.
Ухватив своими ледяными объятьями людей, она понесла их прямо на террасу, и там Инквизитору удалось уцепиться за лестницу и выловить Софию, безо всякого почтения ухватив ее за шиворот.
Она лишь тонко постанывала; ее грубая рубашка быстро напитывалась кровью, и он лишь порадовался, что женщина успела прикрыть руками лицо, глаза, а ее грудь защитил ее бронированный корсет.
Кое-как, хлюпая ногами в полных воды сапогах, они взобрались наверх, и мимо них несся поток, дышащий холодом.
— Шелудивый сарлакк, — выругался Фрес, тонко дрожа всем телом, насквозь промокшим в ледяной воде. — Эта вода теперь будет течь и течь, пока не спадет уровень подземной реки. Только после этого мы, возможно, сможем вброд, по одному из тоннелей, выйти отсюда. Ящериц, слава Силе, тоже унесло, — Фрес прислушался к своим ощущениям и кивнул на один из входов, наполовину залитый кипящей пенящейся водой. — Пойдем туда. Спасение только там.
— Хорошо, — произнесла София. — Значит, пойдем.
Изломанный берег угольно-черной холодной реки ослепительно блестел битым крошевом льда, прозрачного и тонкого, как тонкое прозрачное стекло, и крохотные пластинки его звонко лопались под сапогами бредущих прочь от мертвой реки людей.
Казалось, эта черная река уносила вместе со своими быстро бегущими, перекатывающимися на камнях водами силу и высасывала саму жизнь своим холодным дыханием.
Воздух в подземных пещерах был не очень холодный, но мокрая одежда, облепившая тело, сковывала, сжимала ледяными железными нитями кожу, ранила при каждом движении, разрывала, резала, и боль пронзала до костей.
София недовольно морщилась, ее колотило так, что она не могла попасть рукой и убрать прилипшую к щеке мокрую прядь. Ее руки замерзли и пальцы не разгибались, туго обтянутые замерзшей кожей, и ногти ломило и покалывало, наверное, перед тем, как они перестанут чувствовать что-либо вообще.
Инквизитор шагал впереди, практически не оборачиваясь.
Вероятно, не мог — обледеневший плащ тогда впился бы ему в шею, в горло.
