— Так что же вы увидели там, на Ориконе? — вежливо поинтересовался Инквизитор, хотя его тихий голос не вязался с тонкой злобной дрожью его страшно улыбающегося лица. — Что вас так расстроило, мой Император? Расскажите мне.
Вместо ответа Дарт Вейдер вновь коротко и страшно взмахнул сайбером, и жуткая алая режущая плоскость, размазывая кровавый отблеск по блеснувшим стенам, рванула вперед, стремясь рассечь надвое обтянутое серой формой ладное крепкое тело.
Удар был так силен и так внезапен, что вряд ли какая сила смогла бы остановить его — и Фрес не смог бы, и не успел бы.
А потому его тело мягко и умело ушло из-под обрушившегося на него урагана, заставив Императора вложить всю свою мощь в удар в пустоту, в ничто, и стараясь достать старшего ситха ударом вослед, расчерчивая быстрыми четкими движениями воздух.
Промах, казалось, разозлил Вейдера еще больше, и его ярость придала стремительности его движениям. Наращивая темп, становясь неуловимым, быстрым настолько, что ему, громадному и тяжелому, сейчас позавидовали бы и более ловкие соперники, Император теснил Инквизитора, нанося множество ударов, каждый из которых был тяжек и сокрушителен настолько, что не каждые руки выдержали бы и половину из них.
Но Инквизитор выдержал; уходя из-под атаки Вейдера, отступая и защищаясь, он встречал и отбивал каждый удар, и дерзкая страшная ухмылка не сходила с его лица, расцвеченного вспышками встречающихся сайберов, а раскаленные глаза рдели как угли.
Желая сломать оборону Инквизитора, Вейдер навалился всем телом, скрестив свое заискрившее горячим водопадом огней оружие с оружием Лорда Фреса, стараясь раздавить менее габаритного противника, сломить его сопротивление, и их лица — возбужденные в предвкушении крови, с трепещущими ноздрями, одинаково страшно смеющиеся, ненавидящие, яростные, — оказались друг напротив друга, и, казалось, из них исчезло все человеческое, и лишь бледная тень здравого смысла, последние отблески разума, еще не захлестнутого окончательно сметающей все злобой, не позволяют им тотчас же вцепиться друг в друга зубами и грызть, терзать, подобно лютому голодному зверью.
— Я видел мощь, — ответил Вейдер ласково и страшно, внимательно рассматривая лицо союзника, стараясь увидеть хоть тень страха или замешательства, — сопоставимую с имперской. Орикон — это мощная военная база, хорошо укрепленная, укрытая мощным планетарным щитом, и с огромным флотом на орбите. Император Палпатин оставил нам поганое наследство в виде крошащихся границ и чересчур сильных врагов.
Яростно взревев — то ли от досады, то ли от боли в плечах, которые горели огнем от труда, который пришлось приложить, сдерживая натиск Императора, — Инквизитор отпихнул Вейдера и, яростно размахнувшись, налетел на старшего ситха. Теперь пришел черед Императора смеяться, и он не преминул воспользоваться этим шансом, наслаждаясь раздражением Инквизитора.
— А ты, кажется, видел вблизи Повелителя Ужаса, — напомнил Вейдер, издеваясь.
— И что же, — бухнул Лорд Фрес, и его сайбер, мелькая алыми лучами, рвал и кромсал свободное пространство, загоняя Императора в угол, сжимая сияющую алую клетку вокруг его бронированной огромной фигуры, так, словно Инквизитору вздумалось бы сжать свои тонкие жесткие пальцы, сминая в комок тело старшего ситха.
Кажется, упоминание о чужой мощи заставило его рассвирепеть, Вейдер словно притронулся к самой чувствительной части души Инквизитора — к его чудовищному тщеславию, — и этого обжигающего прикосновения тот перенести спокойно не смог.
Теперь и в его золотых глазах растворилась, выкипела последняя частичка улыбки, и осталось лишь лютое желание причинить боль и смерть, которое мучило до того Императора, и Инквизитор нападал, ничуть не стесняясь, всерьез, страшно и люто, так, словно желая еще разок устроить Вейдеру экскурсию на Мустафар.
— Чем он смог напугать тебя так, что ты не смог убить его? — безжалостно полоснул по самолюбию Лорда Фреса Император, но тот, вопреки ожиданиям Вейдера, расхохотался, издевательски сверкая глазами.
— Хотите знать, как пугает Повелитель Ужаса?
Откинутые в разные стороны самым неистовым ударом, сшибаясь грудью и оглушенные этим жестким, безжалостным столкновением, ситхи, переводя дух, все так же страшно кружили вокруг себя, жадно вдыхая горячий воздух.
Фрес коротко рассмеялся, каким-то неопределенным жестом указывая на свое тело, подчеркивая плавность движений, гармоничную игру мышц.
