София через силу раскрыла глаза, ее затуманенный взгляд оглядел серую форму, и губы чуть дрогнули грустно, женщина припомнила что-то свое, давнее, и Фрес, уже было склонившийся над нею, отстранился, внимательно изучая ее черты.
— Что? — спросил он, и она прихватила губку белыми зубками, чуть слышно засмеялась.
— Я помню нашу первую встречу, — произнесла она, смеясь все сильнее. Кажется, это был нервный, истерический смех, ее тело содрогалось от крупной дрожи. — Там, на Коррибане. Ты был одет точно так же, в эту же форму, которая тебе так идет, как и сейчас, и так же спокоен и самоуверен… как много дала бы я тогда, чтобы раздавить тебя в этом сером песке!
Лорд Фрес тихо рассмеялся, чуть покашливая, и его ладони крепче сжали ее талию.
— Ну, — протянул он задумчиво, — давай представим, что ничего не было. Что мы не встречались тогда. Что не было этого удара, — его пальцы скользнули по грубой одежде, скрывающей ее тело от его взгляда, — и что мы познакомились только что. Ты не против, если наше знакомства начнется с этого?
Он, зарывшись пальцами в ее шелковистые волосы, откинул ее голову себе на плечо и его губы коснулись ее раскрытых губ, встретивших его поцелуй с нетерпением и жадностью.
"Женщина, женщина, — билось в его висках, и он прижимался к ней с еще большей страстью, тиская ее податливое тело, лаская языком ее сладкий ротик. — Что же ты делаешь со мной, женщина?!"
Ее тонкие руки обвивали его шею, несмело ласкали его грудь, и он покорялся этой немудреной ласке, вспыхивая еще ярче, властно заставляя ее подставлять под его требовательные поцелуи шею.
"Какая же ты сладкая, женщина, какая желанная, какая неповторимая…
Только что, несколько минут назад, в этом иссеченном сайберами зале, я дрался с Дартом Вейдером, и он коснулся твоего имени, обратил свой пристальный взгляд на берег ледяной реки.
И мой сайбер поставил точку в этих вопросах.
Я отвоевал свое право целовать тебя.
Металлический палец Императора перебирая железную чешую, подцепил одну и обнаружил под нею уязвимое место — да неужто же я с этим согласился?!
Желтые глаза Императора следят за нами из мрака, и он, несомненно, видел весь мой путь, который я проделал, спеша в твое тайное убежище, торопясь еще раз вдохнуть твое ароматное дыхание…
Я сам подтвердил его догадку, его слова, его находку, даже не стараясь скрыться, спрятаться, переждать.
Заглянув в мои глаза, он безошибочно угадал там природу твоей странной власти надо мной, ту, которую я сам не распознал, потому что уже забыл, как это…
Ты — моя сладость, моя страсть, мое слабое, уязвимое пятно на стальной шкуре…
Моя.
Моя…"
Аугрусс был противен Аларии до тошноты.
Его огромное тело, залитое ровным слоем подкожного плотного жира, казалось ей отвратительной, воняющей диким животным тушей.
Она не удивилась бы, найдя поутру где-нибудь в углу кучу навоза, или обнаружив на своих ладонях, прикасающихся к его яркой шкуре, жесткие волосы, похожие на шерсть с круглых раздутых боков лошади.
Ей и казалось, когда она, задыхаясь, отталкивала его, упираясь в его гладкие круглые плечи руками, что он весь порос этой гладкой шерстью, такой твердой, такой жесткой от набившейся в нее грязи и дорожной пыли, что так царапает ладонь, оставаясь колючей серой грязной пленкой на коже.
Первый раз он таился и, кончив, наскоро подобрав штаны, оставив лежащую в беспамятстве женщину на полу, трусливо удрал, одновременно умирая от страха и задыхаясь от острого удовлетворения.
Но наказания не последовало, ни через день, ни через неделю.
То, что воображение Аугрусса рисовало забраку в бесконечных бессонных ночах, наполненных липким страхом, не исполнилось, не сбылось.
Никто не ворвался к нему, и удушье не сковало ему грудь.
Это могло означать, что либо Алария не осмелилась жаловаться, либо она ничего не помнила, либо всем было безразлично то, что с ней происходит.
Аугрусс долго прятался по темным углам, высматривая оттуда опасность, пока однажды нос к носу не столкнулся с Инквизитором. Но ситх, что-то обсуждая с Лорой Фетт, прошел мимо, игнорируя подобострастно скрючившегося перед ним забрака, и Аугрусс едва не умер от облегчения.
А затем, уже осмелев, он выбрался из своего укрытия и уже с большей смелостью прогулялся по одной из галерей Императорского дворца, где и повстречал Аларию, наградившую его ненавидящим, прямо-таки уничтожающим взглядом, и Аугрусс понял, что все она помнит.
Помнит, но ничего не может поделать.
Для Аларии убить Аугрусса было бы легко; сжать Силой его сердце, превратив его в разорванный бесформенный кусок мяса, или придушить этого жирного ублюдка, едва он только снимет свои вонючие штаны с толстой задницы, но…
Такие решительные действия тотчас разрушили бы образ невинности и беспомощности, которым так умело оперировала Алария, умоляя Дарта Вейдера о помощи.
И, что еще страшнее, это лишило бы ее последней ниточки, связывающей ее с тем, кто назывался Повелителем и ее настоящей любовью…
