— Вы можете говорить что угодно, но ваше тело не лжет. Оно просто не в состоянии этого сделать. Оно жаждет ласки. Я всего лишь целовал вас, а вы дрожите, словно мы были вместе всю ночь.
— Чушь, — упрямо смотря в глаза Инквизитора, прогоняя пелену страсти из своих затуманенных зеленых глаз, прошептала София. — Вам… только кажется.
— Снова спорите? — насмешливо произнес Фрес, склоняясь над нею так, что его губы почти коснулись ее губ — раскрытых, влажных, чуть припухших. — Снова проверим?
Он склонился еще ниже, и нет, не поцеловал — лишь прикоснулся, тонко и легко, к ее влажному ротику, к полуоткрытым губам, к горячему дыханию, но и этого ласкающего прикосновения было достаточно, чтобы она не выдержала и сама прильнула у нему, обвив его шею руками, целуя его со всей страстью, на которую только была способна.
…Черные атласные перчатки были потеряны где-то рядом с разбитым бокалом, и чуть дальше были оставлены туфли, упавшие, не устоявшие на тонких каблучках.
Шелковое платье покинуло полыхающую кожу вкрадчиво, незаметно, словно растворившись в жадных поцелуях и откровенных прикосновениях.
Ощутив себя лежащей на чем-то мягком, София закрыла затуманенные глаза и почувствовала, как ее бедра по очереди сжимают ладони Инквизитора, спуская тонкие чулки с ног.
Странно, но сам он раздеваться не торопился; ни пуговки не расстегнул на своих высоких манжетах. Обнажив, раздев, сделав беззащитной ее, сам, однако, он словно отгораживался, защищался своими алыми одеждами.
— Так как давно у тебя никого не было? — повторил Фрес свой вопрос, нежно целуя женщину в бедро на внутренней стороне — высоко, почти рядом с краем черных атласных трусиков. — Моя чистая девочка…
Атласное белье соскользнуло с женщины, и горячие губы Фреса вновь прижались к ее бедру, оставляя приятное ощущение тепла на тонкой коже. Он неторопливо, нежно, оставляя легкие влажные следы, целовал раскрытые перед ним мягкие бедра, поглаживая их ладонями, словно стирая с них последнее напряжение.
От этих вкрадчивых нежных движений, скользящих по шелковистой коже длинных пальцев, рисующих узоры на бедрах, у леди ситх закружилась голова. Или это было всего лишь действие вина?
Склонившись над розовым треугольничком, Инквизитор поцеловал и его и чуть прикусил тонкие лепестки, скрывающие вход, вызывая нежный стон у женщины.
Проведя ладонью по ставшей влажной промежности Софии, он мягко развел в стороны начавшие стыдливо сближаться колени и пальцами раскрыл, обнажил горячее чувствительное лоно.
Обычно он направлял Силу, и она проникая в тела женщин, касалась самих оголенных нервов, вызывая непереносимое, схожее с пыткой острейшее до боли наслаждение, сводящее с ума. Теперь же, без этого всепроникающего воздействия… так, как это было давным-давно, в атласном гнезде с Мелани… только он, только его тело.
Внезапно во Фресе проснулся азарт хищника и ему захотелось почувствовать, как наслаждение, которое доставит именно он, его тело, накроет с головой эту женщину, как она забьется в его руках, как задрожат ее напряженные мышцы, как она переполнится и прольется любовным соком.
Склонившись, он прикоснулся языком к раскрытой женщине, вызывая в ее теле дрожь, и медленно провел языком снизу вверх, от подрагивающего входа до самого нежного и чувствительного бугорка, дразня нежные ткани.
Обведя этот крохотный возбужденный бугорок языком, он вернулся обратно, и все повторилось вновь, заставляя леди ситх извиваться на бархатной постели. София мысленно кляла Лорда Фреса последними словами, ненавидя себя за очередную слабость, от которой не в силах была отказаться и его, за слишком умелые касания развратного языка. Он скользил, то проникая неглубоко в женщину, то дразня ее чувствительную точечку, щекоча, наполняя Софию острым удовольствием, от которого она закусывала губы, пытаясь заглушить срывающиеся с губ сладостные стоны, а иногда Инквизитор просто целовал влажные припухшие складочки или чуть покусывал их, от чего волна дрожи пронзала мягкое расслабленное тело Софии, а ее горячее дыхание с шумным выдохом вырывалось из груди.
— Иди-ка сюда, — он оторвался от вздрагивающего тела женщины и, просунув руку под ее спину, заставил ее подняться, встать, раздвинув колени, опершись руками о подлокотник мягкого дивана, на котором устроились любовники.
София повиновалась, и он, устроившись меж ее ног, снова прижался горячим ртом к ее возбужденному лону, обняв ее дрожащие бедра ладонями, поглаживая и лаская их.
Его язык мягко ласкал женщину, наполняя ее приятной пульсацией, прорастающей теплой лозой вглубь тела, руки скользили по ее горячей, чуть влажной коже, гладя и чуть царапая ее бедра, вздрагивающие ягодицы, извивающуюся под его ладонями гибкую спину.
София, упершись руками в мягкую обивку, постанывая, терзала и рвала ее ногтями, ее бедра начали плавно, соблазнительно и бесстыдно двигаться, она сама ласкалась, гладилась самой чувствительной своей точкой о дразнящий ее язык, и горячее возбуждающее пульсирующее тепло, возникающее в этой обласканной, возбужденной точке, наполняло ее лоно и разливалось по животу.
