Последний рывок дался особенно тяжело. Когда камень впился в бок, его накрыла такая беспомощная ярость, что он едва не заплакал. Но одно последнее усилие — и он вывалился наружу, словно пробка из бутылки.
Он лежал на мокрой траве, и легкий весенний дождик омывал его лицо. Небо было удивительно синим — таким синим, каким может быть только весеннее небо после долгой зимы. Где-то пела птица — простую песню о простых вещах, о весне и о жизни. Он никогда раньше не думал о птичьих песнях, но сейчас эта мелодия казалась прекраснее любой музыки, что он когда-либо слышал. Попытался встать, но ноги подкосились. Тогда он просто перевернулся на спину и рассмеялся — хрипло, надрывно, но искренне.
Он был жив. Он победил дракона. Он выбрался.
А где-то там, глубоко под горой, в устроенном им завале лежало чудовище, которое любило смеяться. Интересно, успел ли дракон подумать о пророчестве в последний момент?
Шлем, отремонтированный Карой, все еще был на нем — он прочно сидел, хотя и был помят. "Кара, — подумал он, — Она не поверит, когда услышит эту историю".
С трудом, Тим сел, морщась от боли во всем теле. Каждая мышца кричала от напряжения, каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Но эта боль была почти приятной — она напоминала, что он выжил. Что справился. Нужно возвращаться — Томас и Бран наверняка с ума сходят от беспокойства.
Но еще минутку можно было просто посидеть здесь. Просто подышать воздухом, в котором не было запаха серы и дыма. Просто послушать, как поет птица.
Кузнец выковывал очередную брошь из драконьей крови, когда земля вздрогнула. Сначала легко — почти незаметно, словно случайный вздох горы. Затем сильнее — так, что подпрыгнули инструменты на верстаке, а с потолка хижины посыпалась каменная крошка. Он замер, прислушиваясь.
Глухой рокот нарастал где-то в глубине, словно гора пробуждалась от долгого сна. Потом раздался звук, похожий на раскат грома, но глубже, объёмнее — звук, идущий из самых недр земли.
Кузнец машинально бросился наружу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как над главным входом в шахту поднимается столб пыли. Часть склона обрушилась, с грохотом обнажая внутренности горы. Он замер, напряжённо вглядываясь в клубы пыли, ожидая увидеть тёмный силуэт, крылья, вспышки пламени.
Но ничего не последовало.
Пыль медленно оседала. Обрушение было удивительно локальным — словно мощный взрыв произошёл глубоко внутри. Земля перестала дрожать. Тишина, наступившая после грохота, казалась неестественной, почти осязаемой.
— Что ж, — пробормотал кузнец, озадаченно почёсывая седую бороду, — сегодня не повезло горе.
Он постоял ещё немного, наблюдая за клубами оседающей пыли, затем пожал плечами и вернулся в хижину. Брошь ждала завершения, а день только начался.
Время текло странно в этом месте, между изломанных скал и заброшенных шахт. Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Кузнец работал, ел, спал, снова работал… Ритм, установившийся давным-давно, не нарушался ничем, кроме редких походов в шахты за новыми образцами металла.
Иногда в его сознании всплывали обрывки воспоминаний — молодой человек с решительным взглядом и старым шлемом, разговор о драконе, кинжал, который он обещал кому-то отдать… Но образы ускользали, размывались, не давая ухватить суть.
Кузнец часто доставал из-под половицы резную деревянную шкатулку, в которой хранил свой шедевр — тонкий клинок из чистейшей драконьей крови. Для кого был создан этот клинок? Он не помнил. Знал только, что это важно, что клинок ждёт своего настоящего владельца.
— Для особого случая, — шептал он, поглаживая лезвие кончиками пальцев. — Для особого человека.
А потом снова закрывал шкатулку и возвращался к повседневным делам.
Однажды утром — может, через месяц после обрушения, а может, и позже — он заметил движение на склоне. Тёмные фигуры спускались в ущелье неровной цепочкой. Кузнец отступил в тень своей хижины, наблюдая.
Процессия двигалась уверенно. Люди в тёмно-бордовых одеждах, расшитых золотыми символами, несли знамёна с изображением языков пламени. Некоторые вели нагруженных лошадей, другие несли кирки, лопаты и странные инструменты.
Впереди шёл высокий мужчина с проседью на висках и тонкими чертами лица. Его осанка и выражение глаз выдавали человека, привыкшего повелевать. Рядом с ним держались двое — широкоплечий мужчина с выбритой головой и молодой человек с длинной косой.
Они проходили совсем недалеко от хижины кузнеца. Старик слышал их разговор.
— Господин Малахи, — обратился к нему мужчина с выбритой головой, — что делать с местным стариком? Он может помешать.
Кузнец напрягся, прислушиваясь.
— Не трогайте его, — ответил Малахи. — У него повреждён рассудок, он безвреден. Если подойдёт слишком близко, просто отгоните. Не убивайте без необходимости — такие, как он, иногда хранят полезные знания.
Они прошли мимо, направляясь к главному входу в шахту, туда, где произошло обрушение. Кузнец, затаив дыхание, наблюдал, как они останавливаются перед завалом.
Малахи некоторое время изучал обрушившийся склон, затем повернулся к своим спутникам.