Собственное имя вернуло ее в реальность.
В двух шагах от койки стоял Сэм, испытующе глядя на нее. Заметив, что она проснулась, он отвел глаза и сказал:
– Пора идти, мисс Ферроуз.
Розалин растерянно моргала, пытаясь понять, где кончился сон. Сэм назвал ее имя? Или его назвал человек во сне? Все, что она помнила, – незнакомое лицо с разбитыми губами…
Но куда начальник охраны собирается ее вести?
– Идемте! – настойчиво повторил он.
– Куда? – не сумела скрыть страха в голосе Розалин, спуская ноги вниз.
– В вашу камеру.
Вспомнив события ночи, она взглянула на Джона, который то ли спал, то ли был без сознания.
– Постойте, а как же Джон? – выдавила она.
Глядя на нее исподлобья, Сэм ничего не отвечал.
Соскочив с койки, Розалин подошла и пощупала пульс раненого. Сердце Джона часто стучало, и лоб был обжигающе горячим.
– У него жар! – воскликнула Розалин. – У вас есть какие-нибудь лекарства?
– Тут не госпиталь, мисс, – холодно отозвался Сэм.
– Но ему нужен уход! – проговорила она. – Позвольте… Позвольте мне остаться здесь!
– Нет! – отрезал начальник охраны и сделал ей приглашающий жест.
Розалин колебалась: подчиниться или настоять на своем? Словно почуяв ее сомнения, Сэм невзначай коснулся кобуры на поясе и повторил приглашение. Не найдя в себе сил спорить с маузером, Розалин поплелась к выходу. Она чувствовала себя совершенно разбитой.
Сэм не хватал ее, как вчерашний солдат. Как и прежде, его обращение было подчеркнуто уважительным. Но Розалин больше не очаровывалась. Она поняла, что ночью попалась в его ловушку отчасти потому, что на фоне остальных он располагал к себе вежливостью. И она поверила, что он поможет ей…
Нет, должность начальника охраны досталась Сэму не за хорошие манеры! Он умеет пользоваться и скальпелем, и психологией.
Розалин внимательнее пригляделась к коридору, по которому шла, провожаемая Сэмом. Камера Джона была последней справа в самом дальнем от входа углу. Ее камера – слева, вторая от входа. По четыре двери с каждой стороны разделены на пары пустой стеной в центре коридора. Возле этой стены вчера сидел часовой с винтовкой. Но сейчас его скамья была пуста.