– Не знаю! Который у тебя в голове!
– Ты о чем? – продолжала она недоумевать.
– Ты отказываешь мне, потому что я в него не вписался. Потому что у тебя другое представление о своей жизни, – говорил Алекс. – Но жизнь не записана в учебнике, Роззи! Мне кажется, ты еще поймешь это.
Он развернулся, чтобы уйти.
– Дело не только в этом! – воскликнула она. – Пойми, отношения между нами все усложнят! Личные привязанности сделают нас уязвимыми перед врагом!
– Или наоборот: придадут сил бороться дальше, – обернувшись, возразил он. – Но в твоем хирургическом образовании есть огромная дыра: ты не можешь заглянуть внутрь собственного сердца.
И он быстрым шагом двинулся к дому.
Розалин знала, что поступила правильно. Но почему же тогда где-то глубоко внутри она ощутила такую тоскливую пустоту, что захотелось завыть…
В конце августа Лиз уехала в Лэмбридж. Джон снова нанял старушку-кухарку. Конечно, ей пришлось соврать, что Розалин – его дочь, но кухарке, похоже, не было до этого особого дела. Она приходила еще до рассвета, готовила на весь день и уходила, почти не встречаясь со своими нанимателями.
Алекс ни словом, ни делом не упоминал о том, что между ними произошло. Он снова стал хмурым и нелюдимым, но с Розалин подшучивал, как и прежде. И все-таки она чувствовала, что их отношения изменились.
Эти перемены не нравились ей, словно в разговорах и даже взглядах появилась какая-то фальшь. Наверное, Алекс ощущал то же самое. В итоге, по негласной договоренности, они стали избегать друг друга. Алекс частенько не выходил на завтрак, а иногда и не ночевал на базе, а Розалин делала вид, что не придает этому значения.
***
В начале сентября между Джоном и Алексом снова разгорелся жаркий спор. На этот раз его темой была покупка автомобиля. Джон хотел приобрести «форд» для нужд организации и даже согласовал расходы с Филиппом, но Алекс противился, потому что продажу авто в Лэмпшире контролировал граф Корнштейн. Алекс не желал способствовать обогащению своего врага, а доставка машины из другого региона привлекла бы слишком много внимания. В конце концов решение было найдено: Джон приобрел подержанный автомобиль у какого-то клерка.
Появление транспорта заметно разрядило обстановку. Алекс мог передвигаться на нем по городу вместе с Джоном, а иногда он уезжал один в лес, чтобы попрактиковаться в стрельбе. В другое время Розалин непременно напросилась бы с ним, но теперь им было неловко оставаться наедине.
Смогут ли они когда-нибудь общаться, как прежде?
***
В свой день рождения Розалин принимала роды. О том, что шестнадцатого сентября ей исполняется девятнадцать, она никому не говорила. В больнице об этом не знали, а на Розовой улице только Джон поздравил ее с утра. В остальном ее день проходил как обычно, если не считать родов.
Обычно роженицами занималась Мередит. Ее крепкие руки помогли родиться сотням детей. Но тут был сложный случай, и потребовалось вмешательство мистера Уилсона.
Мередит предлагала пощадить невинность Розалин, но доктор не желал ничего слушать и потащил ее с собой в операционную.
– Ты решила стать хирургом, а у врачей нет ни пола, ни возраста, ни права на ошибку, – сказал он.
Но Розалин не собиралась возражать. Она считала полезным любой опыт. В конце концов, ради него она и пришла к мистеру Уилсону!
Женщина лежала на каталке почти в беспамятстве и тяжко дышала. Каштановые завитки волос сбились в ком, несколько прядей прилипли к взмокшему лбу. Кроме лица был виден только накрытый простыней огромный живот, который словно придавил ее своей тяжестью.
Рядом стояла Мередит в ожидании подмоги. Ее некрасивое лицо ничего не выражало.
Когда Розалин подошла ближе, женщина на каталке резко открыла глаза и приподнялась. Сжав руки в кулаки, она издала нечленораздельный стон.
«Схватка», – догадалась Розалин. Она читала о родах и знала теорию. Реальность была неприглядной, обыденной и немного пугающей, потому что Розалин вдруг остро ощутила свою беспомощность. Она не знала, как помочь этой женщине.
– Не стой столбом! Проверь сердцебиение! – мистер Уилсон сунул ей в руки длинную слуховую трубку, а сам принялся за осмотр.
Розалин сперва не сообразила, зачем ей трубка, но Мередит указала на живот.
Приложив инструмент к возвышающейся над каталкой горе, Розалин закрыла глаза. Она сразу услышала, как бьется маленькое сердечко: живо, часто, отчаянно.
– Будем оперировать! – заключил в это время мистер Уилсон. – Давай эфир!
Теперь, когда Розалин услышала крошечную жизнь в животе этой женщины, ей казалось, что она и мистер Уилсон за нее в ответе.
Выполняя указания врача – подавать инструменты, следить за наркозом – Розалин внимательно наблюдала за ним. Мистер Уилсон действовал быстро и четко, он явно делал это много раз.
Едва он извлек ребенка, как тот издал писклявый крик. Доктор удовлетворенно кивнул и передал его Мередит.
– Девка, – констатировала она, унося покрытое красновато-белой субстанцией существо к тазу с водой.