Моя любовь к Лизбет становилась все глубже и богаче. Я впервые познал ревность, увидев ее бегущей с энергостанции по берегу с доктором Мэдисоном рука в руке. Я познал гнев, услыхав бесстыдные и вульгарные замечания самцов-людей вслед проходящей мимо Лизбет. Очарование ею заставило меня изучить многие стороны человеческой жизни. Я не рискнул заговаривать с ней о подобных вещах, но от персонала станции мне удалось узнать об определенных аспектах феноменального человеческого понятия «любовь». Я также выяснил значения вульгарных слов, произносимых мужчинами за ее спиной: большинство из них говорило о желании вступить с Лизбет в брак (как правило, временный). Были здесь и восторженные описания ее молочных желез (интересно, почему это люда постоянно помнят, что они млекопитающие?) и даже округлой области сзади, как раз над тем местом, где ее тело разделялось на две нижние конечности. Соглашусь, что эта область привлекала и меня. Мне кажется таким непривычным, что чье-то тело может расщепляться посредине!
Я никогда в открытую не заявлял о своих чувствах к Лизбет. Я старался медленно подвести ее к понятию того, что я люблю ее. Как только она сама обо всем догадается, думал я, мы сможем вместе начать планировать наше будущее.
Как я был наивен!
Мужской голос произнес:
— Черт возьми, как ты собираешься подкупить дельфина?
Другой голос, более глубокий и более культурный, ответил:
— Предоставьте это мне.
— Что ты дашь ему? Десять цистерн сардин?
— Это необычный дельфин. Даже особенный. Он образован. С ним можно договориться.
Они не знали, что я слышу их. Я покачивался у поверхности бассейна, отдыхая. У меня был перерыв. У нас, дельфинов, тонкий слух, и я не исключение. Я почувствовал, что что-то не так, но остался на месте и притворился, что ни о чем не подозреваю.
— Измаил! — позвал первый. — Это ты, Измаил?
Я поднялся на поверхность и подплыл к краю бассейна. Там стояли трое мужчин. Один из них был техник станции, двух других я раньше не видел. Тела их были закрыты с ног до головы, из чего было видно, что они здесь чужие. Техника я презирал, потому что он был одним из тех, кто отпускал вульгарные замечания относительно молочных желез Лизбет.
Он произнес:
— Поглядите на него, джентльмены. Кожа да кости! Жертва эксплуатации!
Мне же он сказал:
— Измаил, эти джентльмены — из Лиги противников жестокого обращения с разумными видами. Слыхал о такой?
— Нет, — ответил я.
— Они стараются положить конец эксплуатации дельфинов, преступному использованию рабского труда еще одного по-настоящему разумного вида на нашей планете. Они хотят тебе помочь.
— Я не раб. Я получаю компенсацию за свою работу.
— Кучку тухлой рыбешки! — сказал застегнутый на все пуговицы человек слева от техника. — Тебя эксплуатируют, Измаил! Тебе дали опасную, грязную работу и платят жалкие гроши!
Потом вмешался его товарищ:
— Это надо прекратить. Мы хотим заявить всему миру, что век дельфинов-рабов кончился. Помоги нам, Измаил. Помоги нам, поможешь себе!
Нечего и говорить, что мне не понравились их намерения. Будь на моем месте более ограниченный дельфин, он заявил бы об этом сразу и расстроил бы их планы. Но я решил схитрить и спросил:
— Что я должен сделать?
— Вывести из строя клапаны, — быстро отозвался техник.
Я, не сдержавшись, воскликнул:
— Предать священное доверие? Разве я могу?
— Это ради тебя самого, Измаил. Послушай, что мы задумали: ты со своей бригадой забьешь клапаны, и установка перестанет работать. Весь остров в панике. Ремонтная бригада людей опустится посмотреть, в чем дело, но как только они очистят клапаны, вы вернетесь и забьете их снова. На Сент-Круа возникнут перебои с водой. Это сфокусирует внимание всего мира на том, что остров зависит от труда дельфинов — низкооплачиваемого и непосильного труда дельфинов! А тем временем на сцену выходим мы, чтобы рассказать вашу историю всему миру. Мы заставим каждого человека кричать о грубом попрании ваших прав.
Я не стал говорить им, что не чувствую, чтобы мои права попирались. Вместо этого я рассудительно заявил:
— В этом есть опасность для меня.
— Ерунда!
— Меня спросят, почему я не очистил клапаны. Это моя обязанность. Я вижу в этом затруднения.
Некоторое время мы пререкались. Потом техник сказал:
— Понимаешь, Измаил, мы знаем, что в этом есть некоторый риск. Но мы собираемся предложить за эту работу необычную плату.
— Какую?
— Кассеты. Что ты захочешь, то мы тебе и дадим. Я знаю, у тебя интерес к литературе. Пьесы, поэзия, романы — все, что хочешь. Если ты согласишься, через пару часов мы тебя завалим литературой.
Я удивился их хитроумию. Они знали, чем меня взять.
— Годится, — сказал я.
— Тогда говори, что тебе надо.
— Что-нибудь о любви.
— О любви!
— О любви. О мужчине и женщине. Принесите мне любовную лирику. Принесите мне знаменитые рассказы о влюбленных. Принесите мне описания любовных ласк. Я должен это понять.
— Ему нужна «Камасутра», — сказал тот, что слева.
— Значит, мы принесем ему «Камасутру», — сказал тот, что справа.
