— Ну тогда попозже обязательно потанцуем. Давай сначала выпьем шампанского и попробуем пирожные. И еще мне надо тебе кое-что рассказать.
— Что-то случилось?
— Да, — я пригубила шампанское. Необыкновенный вкус, не то, что всякая химия из той моей прошлой жизни. — Я звонила домой из переговорного пункта в Иркутске.
— А дома кто-то остался?
— Да, Вадим с нами не поехал. Он недавно устроился в пароходство, к тому же, ему скоро в рейс. Поэтому мы решили ехать без него. Только я, дед и Ритка. Короче, я позвонила, а трубку взяла женщина. Молодая, судя по голосу.
— Может, ты не туда попала?
— Я тоже так подумала, но… — я вздохнула и рассказала, как услышала голос Вадима на заднем плане. — Поверить не могу, честно говоря. Как он мог дойти до такой наглости? Чтобы к нам в дом…
Дима со стуком опустил свой бокал на стол.
— Альбиночка, — в его глазах заплескалась целая гамма чувств, — ты понимаешь, что это означает?
— Что?
— А то, что после этого со спокойной душой можно подавать на развод! Ты же теперь станешь свободной, и мы наконец-то сможем пожениться!
Я сама не заметила, как оказалась в его крепких объятиях, как мы выскочили из-за стола и закружились в танце.
— Дима, ну что ты делаешь? — хохотала я. — Что люди подумают?
Наверно, на наших лицах были написаны чувства искренней радости и восторга. Потому что все люди, которые сидели за столиками, смотрели на нас с добрыми улыбками и как будто поддерживали понимающими взглядами. И казалось, все они счастливы за нас. Одна пожилая пара — мужчина со своей спутницей, сидящие у прохода, любовались нами и одновременно переговаривались между собой. Должно быть, вспоминали свою молодость.
— Ой, мы мешаем, — воскликнула я, увидев официантку, идущую по проходу с подносом.
И, как нарочно, это была та самая девушка, которая заглядывалась на Диму, а потом призналась об этом нашей проводнице!
Она умудрилась проскользнуть мимо нас. При этом с неудовольствием зыркнула на меня и досадливо бросила Диме:
— Дождался все-таки?
— Да, — ответил ей Дима, — я женюсь на любимой женщине!
— Ну, счастья вам! — вымученно улыбнулась она и побежала дальше по проходу.
— Мы наконец-то будем вместе, — повторял Дима, кружа меня под музыку.
А я перестала смущенно озираться на окружающих. Ведь прямо передо мной был самый прекрасный мужчина на свете. Именно это было главное. Он держал меня в своих объятиях, и мне казалось, что круговерть танца уносит нас куда-то за пределы этого поезда. И что кружимся мы уже где-то там, среди березок, мелькающих вдоль полотна железной дороги.
И песня, звучавшая в вагоне, разливалась в ушах, трепетала по всему телу безумным вихрем. Хотя это была не такая уж танцевальная мелодия. Те же «Сябры», только следующая песня на пластинке, которую поставили на проигрыватель:
'Олеся, Олеся, Олеся,
Как птицы кричат, как птицы кричат,
Как птицы кричат в поднебесье,
Олеся, Олеся, Олеся,
Останься со мною, Олеся!'.
Как вдруг я наткнулась на взгляд… деда, который сидел за одним из дальних столиков с Валентиной Николаевной. Меня бросило в жар. Час от часу не легче — то одно, то другое! Но вопреки моим страхам, дед и его спутница улыбались вполне одобрительно и даже приветственно мне помахали.
— Что такое? — спросил Дима, заметив мое очередное смущение.
— Ничего-ничего, — заверила я, пытаясь успокоиться, — все хорошо.
«Как счастье, как чудо, как песня», — отзвучали последние аккорды песни, и мы вернулись за свой столик.
— И как мне все это понимать? — решила я уточнить. — Ты делаешь мне предложение?
— Я тебе давным-давно его сделал, — рассмеялся Дима, — неужели не помнишь? Осталось только кольцо тебе вернуть, которое украла та женщина.
«Та женщина»! Он даже не сказал «твоя сестра», не назвал ее по имени. Просто «та женщина». А может, уже и забыл, как ее зовут. Что, в общем-то правильно.
— Ой! — я прижала руку к груди, там, где сердце. — Какая красота!
На столике передо мной материализовалось колечко невиданной красоты. Массивный ободок, как у всех советских колец. Золотые лепестки в форме цветка, а посередине — сверкающий бриллиантик. С двух сторон от цветка располагались бриллиантики поменьше. Боже мой, неужели и в этой, моей новой жизни, появилось первое шикарное украшение?
— Я его всегда носил с собой, — объяснил Дима в ответ на мой ошарашенный взгляд, — с того самого дня, как та женщина мне его отдала.
Я взяла это произведение искусства и надела себе на безымянный палец левой руки. Оно оказалось как раз впору. Что неудивительно, ведь покупалось оно именно для Альбины. Интересно, как Дима смог приобрести такую дорогую вещь? Он ведь тогда был всего лишь курсантом. Хотя, может, родители помогли. Или мама отдала свое для будущей любимой невестки.
Но спросить об этом я не решилась. А то опять буду выглядеть нелепо и вызывать недоуменные взгляды. Ведь настоящая Альбина не могла не знать таких нюансов.
— И я теперь могу его носить? — представляю, какой восторг отразился на моей физиономии.
— Конечно, — кивнул он, — оно ведь твое.
