Я постояла еще на балконе, вдыхая свежие ночные ароматы. От соседского балкона тянуло запахом лилий, которые цвели в большом ящике, прикрепленном к перилам. Несмотря на поздний час, во многих окнах горел свет, и можно было разглядеть шикарные люстры с висюльками. Обычные люди живут обычной жизнью. Вечерами смотрят телевизор, утром идут на работу. И мало кто задумывается, что, собственно, делают наши войска в далекой горной стране. Что ж, такова плата за погоны, льготы, чеки, ранний выход на пенсию.
И ведь не позвонить любимому, не написать. Сотовых телефонов еще не придумали.
Я вернулась на кухню, оттуда прошла в комнату. Стояла звенящая тишина. Квартира показалась мне пустой и неуютной. Увидела Димину майку, которая так и валялась на диване скомканная, сброшенная им сразу, как мы начали обниматься. Тут мое сердце опять сжалось, и хлынул поток слез. Это была настоящая истерика. Сколько я так сидела на диване — уткнувшись в эту майку, поливая ее слезами и вдыхая такой родной запах?
Потом взглянула на свои часы. Четыре утра. Самолет уже вылетел в Кабул, может, сейчас пролетает как раз над этим городом. Над домом, где я сижу вся в слезах, вся красная и непохожая на себя.
Все, хватит горевать, я должна взять себя в руки. Теперь моя задача — быть достойной своего избранника. Чтобы он гордился мной, а не стеснялся. Ради Димы я буду самой красивой, самой счастливой, самой лучшей. И я переоделась в красивый домашний халат, приняла ванну, нанесла на лицо и руки увлажняющий крем. Хоть на стеклянной баночке с розовой субстанцией красовалась этикетка с надписью «Утренний», — пойдет и на вечер. И я не буду заводить будильник, буду спать, сколько потребуется. Глубокий сон — залог психического равновесия и здоровья.
Поспать мне, конечно, не дали. С утра затрезвонил телефон.
— Ты дома когда будешь? — голос деда на том конце провода.
Я открыла рот, чтобы ответить, но тут в трубке произошло какое-то движение, и я услышала голос тети Риты:
— Альбина, ты поедешь с нами дачу смотреть?
— Какую дачу? — впервые слышу, что у тети Риты есть дача.
— Я участок взяла от нашего предприятия. Ну, помнишь, мы говорили, что не надо ничего копить? Я долго думала и поняла — а в самом деле, не надо ничего копить, надо жить сегодняшним днем и радовать себя, как только возможно. А у нас на работе как раз участки распределяют под дачи. Так вот я и решила — возьму себе участок, сниму деньги с книжки и такую дачу себе отгрохаю! А потом каждое лето буду наслаждаться природой.
— Так вы сегодня едете смотреть участок?
Я, конечно, сильно сомневаюсь, что увижу там что-то интересное. Ведь это всего лишь клочок земли где-то под Москвой. И уже хотела сказать, что никуда не поеду. Но потом огляделась по сторонам. Что я буду делать в этой пустой квартире, зная, что Дима вернется сюда ох как нескоро? А так — прекрасный способ развеяться, хоть как-то залечить сердечную рану. Другие впечатления — другие мысли, как своеобразное болеутоляющее.
Мы встретились на станции метро и доехали до конечной. Потом долго ехали на электричке. Дед с тетей Ритой всю дорогу трещали без умолку. А я сидела, уставившись в окно, и наслаждалась видами природы. И вроде те же деревья за лугами стоят тесным строем, та же трава, те же птицы. А все равно все другое, нежели у нас. В этом и ценность поездок — увидеть что-то новое.
Мимо нас прошли какие-то парни с приемником. «Вот потому-то мила мне всегда Вологда-гда-гда-гда, Вологда-гда», — по мере удаления парней песня слышалась все тише.
— Мама, ты плачешь? — услышала я испуганный Риткин голос.
— Ой, — смутилась я. На меня и дед с тетей Ритой внимательно теперь смотрели. — Да песня такая трогательная. Не обращайте внимания.
Я достала платочек из сумочки. И опять повернулась к окошку.
А ведь именно с этой песни началось мое попадание в неведомый тогда 1982 год. Именно эта музыка звучала в электричке, когда я впервые ехала домой на Енисейскую. И тогда мне тоже хотелось плакать, но по другому поводу. В тот момент я сокрушалась, что попала сюда.
А сейчас? Сейчас я уже представить не могу, чтобы вернуться в ту, прошлую жизнь — к равнодушным людям и сумасшедшему ритму. Ведь скажи кому-нибудь из парней в той жизни, что какая-то баба хочет отправить какого-то мужика в ЛТП или в психушку — да большинство останутся безучастными к чужой проблеме. И пальцем не пошевелят, скажут: «Его проблемы».
Помню, был случай после восьмого марта. Прибежала к нам куратор одной из групп и спрашивает:
— Вас мои подопечные поздравили с праздником?
— Ну меня лично нет, а насчет остальных преподавателей не знаю, — я одна сидела на кафедре. — А что?
— Да дело в том, что они мне, куратору, не то, что цветы не преподнесли, а даже открытку не прислали. А я ведь столько для них делаю…
Мне самой стало интересно, в чем тут дело. И я при первой же возможности поинтересовалась у студентов:
— Как восьмое марта прошло? Куратора своего поздравили?
— Нет, — спокойно ответила староста группы, — она же у нас сейчас ничего не ведет. На первом курсе вела математику — поздравляли. А сейчас-то зачем?
