— Потом был суд, — продолжала она, — нас развели, и я с дочкой полетела сюда. А когда самолет приземлился, я поняла, что не могу пока идти домой к маме. Что я ей скажу? Сходила замуж, называется! Представляю, что мне придется выслушивать — упреки бесконечные да придирки. Мама ведь так меня к этой свадьбе подталкивала: «Ах, такого парня упускать нельзя! Как же, выпускник ТОВВМУ! Ну слава Богу, хоть дочь хорошо устроилась! Хватит нам уже с голытьбой родниться!».
Меня передернуло. С голытьбой родниться — это она кого имеет в виду? Типа, Вадим на нищенке женился? Которая работала дворником, чтобы квартиру в бараке получить?
— Зря ты так, — сказала я, — мать есть мать, никогда не выгонит. Ну, упрекнула бы пару раз… Зато и помогла бы. Тебе надо новую жизнь теперь строить, раз уж с Костей ничего не вышло.
— Нет, мне надо было побыть одной. Хотя бы какое-то время, понимаешь? Переварить все это, пережить. И я, конечно, с самолета сразу к вам. А тут Вадим один дома, вы в отпуск уехали. И он разрешил мне здесь пожить.
Ага, «сразу к вам». А у нас тут что, прибежище для брошенных жен? Мы как будто сидим и ждем, когда же такое чудо на нас свалится. И мне еще нравится «Вадим разрешил пожить». А он тут какие-то права имеет? Или он уверен, что хозяева очень обрадуются, узнав, что кто-то жил у них в квартире без разрешения? Да еще и мусорил здесь. И вообще, на какой срок он ее здесь поселил? Вадим этот, — злобно скрипнула я зубами. Создал мне проблему.
И еще меня отчетливо что-то смущало, а что именно, я не могла понять. Но явно что-то не сходится. Просидеть больше месяца в чужой квартире — потому что надо побыть одной. Может, и надо пару дней одной побыть. А потом захочется прибежать к маме, да хотя бы позвонить, пожаловаться, поплакаться, совета спросить. Разве не так?
И еще она обмолвилась про помощь братьев. Какую помощь она от них ждет? Надо будет уточнить завтра. А сейчас я безумно хочу спать.
Мы помолчали немного, а потом я сказала:
— Конечно, сейчас, среди ночи, никуда уходить не надо. А завтра собирай вещи и иди к матери. Тебе надо начинать новую жизнь, а мы в этом не поможем. И никто не поможет.
— Да я понимаю.
— Где вы спали с дочкой?
— На твоей кровати.
— Хорошо, — кивнула я, — тогда забери оттуда постельное белье и постели здесь на диване. Завтра первым делом его постираешь. А у себя я сама постелю новое.
— Как здесь? — девица оглядела диван. — Здесь же тесно.
— Ничего страшного, полированная крышка поднимается, и диван становится больше. А мне с дороги выспаться надо.
И, не говоря больше ни слова, я взяла из шкафа чистое полотенце и отправилась в ванную.
Наутро я проснулась, когда в квартире еще царила тишина, все спали. Я потянулась блаженно. Еще денек дома, а потом выходить на работу. Вот и кончился отпуск. Но я благодарна вселенной, что он у меня был. А работа, слава Создателю, не настолько и трудная. Сиди себе в кассе да билеты продавай. День поработала, потом в ночь, а потом аж два дня дома.
Немного омрачает настроение, что в доме толкутся чужие люди. Блин, так интересно получается. Я до сих пор не знаю имени свекрови, не знаю имени Вадимовой сестры, хотя вчера весь вечер с ней проговорила. А, может, и не надо засорять память проходными именами? Все равно скоро с Вадимом разводиться.
Я встала, умылась, пошла завтракать. И из кухни услышала пронзительный детский рев. Этого еще не хватало, — поморщилась я. Правда, мать быстро успокоила ребенка, и в доме опять установилась тишина. Вскоре из зала уже доносились звуки какой-то телевизионной передачи. Должно быть, телевизор включили.
— Доброе утро, — сказала я, входя в зал.
Начиналась «Утренняя почта» с Юрием Николаевым. Девица сидела с ногами на диване и увлеченно пялилась в телевизор. Возле нее лежало небрежно сваленное в кучу постельное белье. Маленькая девочка с Риткой носились по всему дому с непонятными криками.
— Так, Рита, — сказала я, — бери сестренку и идите во двор гулять. Не мешайте Наташенькиной маме стирать.
Девица сделала вид, что не расслышала про стирку. Тогда я подошла к телевизору и повернула выключатель. Я сама обожаю эту передачу, но что поделаешь.
— Альбина, ты чего? Дала бы хоть узнать, какие песни будут, — возмутилась было девица. — Я же сказала, постираю.
— Постирай, пожалуйста, прямо сейчас, — сказала я предельно вежливо, — чтобы быстрее высохло.
— У вас что, центрифуги нет?
— Нет, у нас только машинка с баком.
— Ты мне покажешь, как ей пользоваться?
— Да там все предельно просто, — заверила я ее, — принеси несколько ведер воды из ванной и вылей внутрь. Потом добавь порошка и поверни тумблер на час примерно. Потом воду слей и опять принеси воду, только уже порошок не добавляй, чтобы оно прополоскалось.
— А ты же мне поможешь?
— Зачем, там и одной нечего делать. Учись, если хочешь второй раз замуж выйти.
Конечно, в процессе стирки она пыталась мотать мне нервы, без конца звала к машинке: «Ой, а как теперь? Ой, не получается! А дальше что?».
— Ты, наверно, отличницей в школе была? — не выдержала я.
— Да, а как это связано? — девица удивленно подняла брови.
