Блеклые маленькие глазенки Фролова при этих словах расширились до состояния пятикопеечных монет, губы задрожали. И он едва не сполз по стенке на пол. Дрожащими руками он нащупал ближайший стул и хотел на нем примоститься.
— Тебе не разрешали садиться! — прорычал директор, вставая из-за стола.
— Да я же, Василий Иванович… я бы отдал… потом…
— А мне дочку сейчас кормить надо, — взвилась я, — потом — суп с котом!
Полумертвый взгляд рвачушки переместился на меня.
— Вы что, жена его? Так ваш муж все равно бы пропил…
— Не твое дело! — грохнул кулаком по столу Василий Иванович. — Он заработал, он и пропил! Значит, так, Фролов, сейчас с моим водителем поедешь к себе домой, возьмешь деньги, которые отнял у Новосельцева. А потом на моих глазах, с извинениями, отдашь их его супруге! Одна нога здесь, другая там!
Директор открыл дверь и вышел в приемную.
— Вера Ивановна, вызывайте Иванова, пусть на моей «Волге» отвезет Фролова до дома и привезет обратно!
— Слушаю, Василий Иванович, — донесся до меня услужливый голос секретарши.
Запинаясь на ровном ковровом покрытии, Фролов бросил на меня ошарашенный взгляд и вышел.
«А как ты думал? — ответила я ему мысленно. — Это Новосельцев с Альбиной люди простые — уж они бы никогда не додумались пойти с такой проблемой к самому директору. А я среди начальства столько крутилась, что меня голыми руками не возьмешь!».
Василий Иванович вернулся в кабинет и тяжело вздохнул:
— И ведь не пришьешь ему ничего. Воровства вроде нет — Новосельцев сам ему деньги отдал. Грабежа — тоже.
— Мошенничество, — пожала я плечами.
— Опять же, не хочется в милицию звонить, свою автобазу позорить, — задумчиво размышлял Василий Иванович. — Если только на партсобрании его разобрать. Но тогда и вашего мужа по головке не погладят. Он, хоть и в нерабочее время напился, но все же…
— Знаете, — сказала я, — моему мужу это будет очень даже полезно. И, если вы примете такое решение, я вам только спасибо скажу. Пусть понесет заслуженное наказание, может, хоть чему-то научится.
Через полчаса Фролов вошел в кабинет с пачкой денег, аккуратно завернутой в тряпицу.
Пачка, которую он мне протянул, оказалась довольно внушительной. Я пересчитала. Тут были и темно-фиолетовые банкноты по двадцать пять рублей, и красные десятирублевки, и другие купюры.
— Восемьсот тридцать два рубля, — выговорила я, не узнавая собственный голос.
— Так ведь я и в прошлом месяце у него занимал, — пояснил Фролов, -поэтому такая сумма. Вы это… простите меня.
— Ладно, я прощаю, — от радости я решила проявить великодушие, — только ты запомни и никогда больше так не делай.
— Не сделает! — прогремел директор. — Слово даю!
— Спасибо вам огромное, Василий Иванович, — с чувством сказала я, поднимаясь со стула.
— Пожалуйста, — кивнул начальник. Мы обменялись добрыми взглядами, и я вышла из кабинета.
Теперь мне хотелось подпрыгнуть к самому потолку узкого коридора и завизжать от счастья. Такие деньжищи у меня в руках! Я даже к Вадиму почувствовала невольное уважение и благодарность. Надо же, как много он способен заработать — мужик, силища!
Однако, как теперь идти с такой пачкой денег? У меня ни сумки, ни карманов. И вокруг автобазы никакой цивилизации. А ну как отберет кто-нибудь? Я нашла женский туалет, закрылась в кабинке и спрятала деньги в объемистый бюстгальтер. Немного подумала и предусмотрительно оставила в зажатой ладони несколько купюр. Мне ведь нужны будут деньги на проезд, а может, и в магазин какой-нибудь захочется зайти.
Хотя нет, в магазин, пожалуй, не надо. Профессор Терентьева с нашей кафедры всегда говорила, что полученные деньги должны переночевать дома, для лучшей сохранности. Примета такая есть. Я ее неукоснительно соблюдала, и в деньгах у меня недостатка не было.
Глава 4
На улице стоял грохот — грузовики один за другим выезжали за ворота. Неожиданно возле меня остановился один, с зеленовато-коричневой кабиной и прицепом-самосвалом. И, хоть я в марках грузовиков не особо разбираюсь, этот узнала сразу — КАМАЗ. Конечно же, — знаменитый КАМАЗ.
Стекло кабины медленно опустилось, и я увидела лицо незнакомого мужчины.
— Ты жена Новосельцева? — уточнил он. — Садись, подвезу до перекрестка, я на Шамору еду. А от перекрестка пешком до дома дойдешь.
Я залезла в кабину. Да, здесь было поприличнее, чем в кабине у Вадима. Даже лежанка была, завешенная шторками.
— Да мы, бывает, на дальняк по двое ездим, — объяснил мужчина, перехватив мой взгляд, — один спит, другой рулит.
— Понятно.
Но на КАМАЗЕ тоже трясло нещадно. А мужик, похоже, нормальный, непьющий.
— Ты Вадюху не ругай сильно, — улыбнулся он, — не самостоятельный он у тебя, это есть! Его надо за ухо везде водить. А сам по себе он хороший, добрый, простой. Улыбается всегда. К нему подход надо найти, в руки взять. Вечером ужин ему приготовь с небольшим графинчиком вина, он и не побежит где-то пьянствовать. Будет знать, что дома всегда нальют.
