— Девочки не придут — ты же сказала, не водить никого из школы. А то увидят, что у нас папа пьет, будут нехорошее говорить.
Я опять на мгновение остолбенела, но быстро взяла себя в руки.
— Тебе бы полку повесить, и на нее учебники складывать, — оглядывала я пространство. Стены были скучные — никаких обоев, просто побелка.
— Нельзя полку, — пояснила Рита, — опять скандал будет.
— Какой скандал?
— Папа будет кричать, что с этой полкой целый день трахаться надо. А ты будешь кричать, что он гвоздь забить не может.
У меня округлились глаза при слове «трахаться» из детских уст.
— Ну ладно, пусть без полки. Но есть же для всего этого место внутри стола.
— Нет там места, — ответила девочка, — там мои игрушки.
Я не поленилась открыть дверцу стола. Там нашелся небольшой медведь с надорванной головой, пупс и две замызганные маленькие куколки.
— У тебя так мало игрушек? — удивилась я.
— Ты сказала, что раз я пошла в школу, то все, игрушки закончились.
Я в который раз остолбенела. Собственному ребенку не купить несчастную куклу, не захотеть порадовать? В восемь лет очень хочется куклу, по себе помню.
— Так, ладно, — решительно сказала я, — сейчас мы здесь с удовольствием начнем убираться.
Девочка заметно поскучнела, она явно не понимала, что от нее требуется.
— Не переживай, я тебя научу. И пойми одно: я тебе не враг, а друг. Научишься убираться, сама потом не сможешь в грязи сидеть.
Мы носились с ведрами и тряпками, смеялись и разговаривали. Иногда приходил из своей комнаты дед и одобрительно смотрел на нашу суету. А муж Альбины спал, как убитый, только иногда ногой ударял по дивану.
Уставшие, мы сидели на аккуратно заправленной кровати и любовались наведенным порядком.
— Кстати, ты ходишь в какие-нибудь кружки или секции? — поинтересовалась я у Риты.
Понятно, что танцы с ее полнотой не совсем то, что надо. Но в советское время было много других направлений.
— Я хотела в музыкальную школу записаться вместе с девочками из класса, — мечтательно произнесла она в ответ. — Но ты сказала, что это — деньги на ветер. Пианино дорогое, за занятия надо платить семь рублей в месяц. А это все равно, что подойти к форточке и выкинуть туда деньги, — по-видимому, повторяла она слова матери.
— Но ты хочешь играть на пианино?
— Да, — кивнула девочка, — очень. Я пару раз ходила вместе с Танькой, мне очень понравилось. Но потом учительница музыки сказала, что за занятия надо платить. И все, больше я не ходила, потому что деньги в форточку.
Во мне закипала неописуемая ярость, и в первую очередь на Вадима, который умудряется пропивать зарплату целиком и полностью.
— Скоро ты начнешь ходить на музыку вместе с Танькой, — серьезно пообещала я, — а теперь мы по очереди помоемся и ляжем спать.
И правда, время приближалось к одиннадцати вечера.
Я зашла в ванную и чуть не застонала. Господи, где же та шикарная ванная в профессорской квартире? Стены до середины окрашены светло-зеленой краской, а выше — побелка. На огромном гвозде под потолком висит синее пластмассовое корыто. Железный умывальник и небольшое зеркальце над ним. Но самое страшное — ванна была до середины залита мутной водой, в которой плавали какие-то белые тряпки.
— Рита! — позвала я. — Что это в ванне?
— Постельное белье! — девчонка смотрела на меня снизу вверх, не понимая, о чем я.
А я не понимала, о чем она.
— Почему оно здесь? — недоумевающе спросила я.
— Так ты же сама сказала, чтобы я потопталась по нему хорошенько. Так я каждый час залезала и топталась.
— Для чего? — я схватилась за голову.
— Чтобы лучше отстиралось!
Господи, что за бред? Я сняла висящую под потолком синюю пластмассовую лохань, и швырнула в нее белье, постаравшись посильнее отжать. Поставила лохань на пол — потом разберусь, сейчас мне надо помыться. Потом я нащупала на дне ванны пробку, — она, кстати, оказалась то ли из чугуна, то ли еще из какого металла, — и вытащила.
Вода стала потихоньку уходить, обнажая совершенно неприглядное дно ванны — серое с ржавой полосой.
Я заглянула под ванну. Из моющих средств обнаружилась лишь маленькая пластмассовая баночка с какой-то коричневой вонючей пастой. Рядом лежала видавшая виды щетка. Понятно, что ржавую полосу этим не отмоешь, но хотя бы навести элементарную чистоту можно попробовать.
Отдышавшись от проделанной работы, я решила наскоро принять душ и быстрее идти спать. Как я и ожидала, на одной-единственной маленькой полке под зеркалом не нашлось ни одного шампуня. В мыльнице лежали два куска мыла — одно большое, хозяйственное, а другое, поменьше — простое детское. Они что, этим голову моют? Стоит ли удивляться, что у Альбины волосы такие жидкие и тусклые?
Кое-как помывшись, я пошла в свою спальню. Она оказалась такой же маленькой, как и комната дочери. Только кровать была побольше — двуспальная, и шкаф трехстворчатый. У окна примостилась гладильная доска, а в углу за кроватью — старая швейная машинка.
