Сначала Тод настойчиво упрашивал Сору пойти работать к нему, но беловолосый вежливо отказался, аргументируя это тем, что не хочет доставлять неудобства людям, которые помнят его, но которых не помнит он сам. Парень думал, что попал в автокатастрофу, как ему и сказали ещё в больнице, но, если насчёт «авто» ребята слегка соврали, то по поводу «катастрофы» никто даже не приукрашивал. Ямарута иногда навещал заведение старика, испытывая жгучий интерес к историям о том, как он жил раньше. Ему не рассказывали ничего, что было бы связано с железными. Или с Томо. Но парень чувствовал, что ему недоговаривали нечто очень важное.
В школе он проработал уже три с половиной месяца, тогда же прошло полгода с того дня, как он убил Бага. Соре удалось подружиться с парочкой преподавателей — особенно с весёлым часто пьющим физруком, — заполучить доверие и уважение со стороны учеников и даже получить слова благодарности от родителей одного из старшеклассников. Тот, благодаря урокам Соры, смог помять морды зажавшим его в углу гопникам, после чего и похвастался своим учителем. Сначала родители пришли в ужас, но перед тем, как заявились в школу, с ними связался Кода, объяснив, о чём не стоит говорить с Ямарутой. Мать и отец подростка отнеслись к этой информации с пониманием, а потому просто выразили слова благодарности и подарили беловолосому дорогущее вино, которое Сора оценил в тот же вечер.
Квартиру ему купил Скай, но сообщил, что платить за неё будет лишь первые полгода, пока парень обустраивается и привыкает к жизни в городе. Хоромы были что надо, пусть и маловаты: одна большая комната, являющаяся и спальней, и гостиной, просторная светлая кухня, смежный санузел и кладовка. Ремонт явно закончили прямо перед въездом Соры в квартиру, поэтому в ней было так свежо и чисто с самого начала, что, конечно, не могло его не радовать. Однако со временем в кладовке образовался небольшой творческий срач из скомканной одежды и ещё какого-то барахла.
Но парень всё же чувствовал, что чего-то не хватает. Он не мог понять, чего именно, поэтому силился сообразить, нравится ли ему жить так, как он это делает: пять дней в неделю просыпаться в шесть утра, идти на работу, разнимать заигравшихся старшеклассников, в шесть вечера возвращаться домой, смотреть новое кино — которое казалось Соре знакомым, — а затем ложиться спать, чтобы на выходных купить себе что-нибудь либо сладкое, либо бесполезное. Ну, во всяком случае, его это устраивало, но нравиться всё же не могло. Чего-то не хватало, как ни крути. Это заставляло Ямаруту напряжённо вздыхать и погружаться в долгие размышления, которые, как правило, так ни к чему его и не приводили.
Томо, в свою очередь, прекрасно знал о том, чего, или, точнее, кого в его жизни не хватало, и это отсутствие начинало его раздражать. Долбанный двухвостый кот не мог заменить белобрысого идиота, хоть и был менее раздражительной компанией. После того разговора со Скаем коп не задумался о переезде, вместо этого мысленно послав нынешнего мэра нахуй, а спустя пару недель его и вовсе начало ломать. Желание встретиться в беловолосым взыграло с новой силой, и Томо уже не стал с этим бороться, не стараясь избегать случайных встреч с парнем. Иногда он видел Ямаруту неподалёку от мэрии — видимо, ходил к Скаю на проверку, — иногда сталкивался с ним взглядом, когда проходил мимо заведения Тода. Но чаще всего Сору можно было найти в школе. И сегодня днём брюнет планировал наконец-то нарушить его спокойную размеренную жизнь.
Охотник без труда пробрался на стадион и спустился к нижним лестницам трибун, размещенных вокруг. Сора даже не заметил его, приведя за собой класс, состоящий из пятидесяти учеников, и начал краткий инструктаж. Подростки тоже не обратили внимание на того, кто сидел на скамейке трибун и наблюдал за их преподавателем, а послушно разбивались на пары.
Занятие длилось два часа с коротким пятнадцатиминутным перерывом — переменой. Этого было слишком мало для полноценного разговора, поэтому брюнет продолжал лишь наблюдать, замечая за Сорой новые манеры поведения и привычки. Например, с подростками он вёл себя холодно и строго, редко улыбался, но не скупился на похвалу, когда ученики делали что-нибудь хорошо. Он стеснительно краснел, когда ребята хвалили его навыки и сообщали, что добиться тех же результатов никогда не смогут. Ещё он чесал мочку уха, когда врал. И всё так же зарывался пальцами в волосы на затылке, когда раздражался.
— Что, уже всё? — расстроенно протянул кто-то из учеников, вперив горящий взгляд в лицо Соры. — Но мы только разогрелись! — воскликнул он, оборачиваясь на толпу тяжело дышащих подростков, готовых свернуть горы.
— Молодёжь… — буркнул Ямарута, надеясь, что его не услышат.
— Невелика наша разница в возрасте, тебе всего двадцать два, не выпендривайся! Хей, ну давай сыграем во что-нибудь, домой идти вообще не охота!
