Недоверие, подъёбки, ругань, сломанные кости... В этом нет ничего удивительного, ведь один — Железный монстр, а другой — Охотник. И они не ладят от слова "совсем". Им нужно спасти не мир, но самих себя от мира, ведь тот факт, что они не поубивали друг друга, стал решающим. Здесь каждый рискует умереть от чужих рук, и ни у кого никогда не будет уверенности в том, кому верить можно, а кому — категорически нельзя...
====== Пролог ======
Знаешь, как я оказался здесь?
Когда Они меня подобрали, мне было пять лет. Грязный исхудавший мальчишка без семьи и какой-либо поддержки, блуждавший по трущобам города. Они искали именно таких. Моей единственной опорой стали эти люди — учёные, вживившие в мой позвоночник железяку, которая увеличивала физические способности.
Железных — так нас теперь называли — в том месте было много. Разных возрастов, полов, рас.
Меня сразу поставили перед фактом: «Ты жив сейчас лишь потому, что мы тебя подобрали. Ты стал железным благодаря нам. Всё, что тебе прикажут делать — это твоя плата за спасение». Я был не против, так как абсолютно согласен с тем, что обязан Им жизнью.
Нам мастерски внедрили в головы мысль, что теперь мы неуязвимы, обрели желанное всем миром бессмертие и вообще подобны Богам. Вот только мы, как и обычные люди, чувствовали физическую боль. А её, уж поверь, каждый из нас знает в самых различных оттенках. Об этом, как и о том, что случалось с разумом, нам не сказали. Никто просто не знал.
Мы действительно не умирали. Нам отрубали конечности — те отрастали; нас взрывали — мы восстанавливались; нас заваливало обломками зданий или тоннами камней — мы самостоятельно выбирались. Мы — люди, получившие силу благодаря всего лишь какой-то штуке в позвоночнике. Мы — чертовски странные создания, пугающие даже самых смелых и бесстрашных. У нас появлялись стальные зубастые маски и длинные стальные хвосты. На самом деле, эти железки из какого-то нового сплава — теперь самого крепкого на Земле. Проще называть его сталью или просто железом, чем пытаться выговорить настоящее название.
Нас также обучили чтению и письму, многим видам единоборств, и показали как пользоваться холодным и огнестрельным оружием. Сначала я, в силу своего возраста, не понимал, зачем Им это нужно. Осознание пришло уже позже.
Из нас сделали бессмертных солдат. В семь лет меня отправили воевать.
Когда я в первый раз оказался в бою, то со мной были железные, которые тоже до этого момента понятия не имели, что же произойдёт дальше, и что им нужно делать. Но так как большинство из них — не добровольцы, а подобранные на руинах улиц бродяги, то в головы им вбивали только азы контроля железки в позвоночнике и их общую задачу на войне. И, конечно, угрожали убить, если кто-то откажется подчиняться. Внутри мы были самыми обычными людьми, которых пугало то, что будет дальше; которым хотелось, чтобы всё это оказалось страшным сном. Каждый хотел вдруг проснуться в дорогих сердцу пыльных развалинах и понять, что происходящее — злая шутка его собственного разума.
А эта война оказалась не такой, какой её описывали в книжках, которые нам давали читать. У железных ходили слухи, что это было чем-то вроде ссоры между теми самыми учёными, после чего они же поругались и с мэром ближайшего города-государства. Детали неизвестны — это всё-таки просто слухи. Но в начавшейся гражданской войне нас видели лишь бездушным оружием.
После третьего нашего «захода» я стал замечать, как изменяется поведение каждого.
Кто-то поддавался своим ненормальным желаниям и, после убийства врага, обливался его кровью, ел человечину, утробно рычал через железную маску, давая сигнал остальным, что задача выполнена, и предупреждая следующих врагов — я иду. Кто-то просто сходил с ума и занимался посторонними делами (от таких обычно избавлялись). Некоторые разбрасывали чужие кишки, как конфетти, или пытались с серьёзным видом доказать что-то оторванной голове военного.
Мы сходили с ума от того, что вырванные, подожженные или полностью уничтоженные части тела отрастали, а затем это повторялось снова и снова. Два искусственных позвонка в теле каждого железного работали так, чтобы процесс регенерации запускался каждый раз, когда нас ранят, но только при условии, что мы грызём какие-то странные таблетки. Уже позже я узнал, что они содержат немыслимое количество сахара. К болевым ощущениям стоит прибавить те ужасы, которые приходилось наблюдать со стороны, результаты собственных действий, личные размышления и переживания по поводу всего этого — и, как итог, психика сыпалась, словно облупившаяся штукатурка со старой стены.
Спустя время ощущение боли притуплялось настолько, что она казалась чем-то обыденным, вроде чесотки. Порой и сломанные кости не сразу замечаешь. Но к этому времени, достаточно навидавшись и натерпевшись, было уже откровенно плевать, ранен ты или нет — вместо беспокойства за самого себя появлялось искреннее желание убивать.
Конец наступил неожиданно резко. Нас никогда особо не информировали о происходящем в мире вне поля боя, поэтому мне нечего рассказать по этому поводу. Но тут вдруг отменили все миссии, а железных собрали в подземном бункере размером с футбольное поле. Оно было обнесено бетонными стенами в несколько десятков метров толщиной, а на стене, на большом экране нам передали сообщение от Мирового Правительства о том, что война закончится лишь с одним условием, которое всеми уже принято и одобрено.
