Окно Велария легко поддалось, и я осторожно проник внутрь, сразу же ощутив странную атмосферу его комнаты. Здесь было подозрительно чисто и аккуратно, даже слишком. Стол без единой пылинки, стопки книг идеально выровнены, словно их никто никогда не открывал, кровать застелена так ровно, словно её владелец вовсе здесь не ночует. Комната больше походила на музейный экспонат, чем на жилище человека. Я нахмурился. Это не было похоже на Велария. Или же я просто недостаточно хорошо его знал?
Я снял маску.
Едва я сделал несколько шагов по мягкому ковру, как дверь резко открылась, и на пороге появился он. Взгляд наставника был сначала настороженным, затем удивлённым, а потом и обеспокоенным.
— Максимус? Какими судьбами? И почему ты выглядишь так, словно только что вылез из драки с целой армией?
— Потому что это почти правда, — выдавил я с усталой улыбкой. — Извини, что так вломился. Просто не хотел, чтобы меня заметили твои соседи.
Веларий слегка улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то тёплое, дружеское.
— Ты всегда выбираешь самый сложный путь, верно? — спросил он, быстро осматривая моё потрёпанное состояние. — Что произошло, Максимус? Кто тебя так?
Я тяжело вздохнул и начал говорить, рассказывая Веларию всё, что случилось за последние несколько часов. Говорил обо всём: про тёмные катакомбы, которые скрывались под городом, подобно венам, по которым текла тьма. Рассказал о таинственном Оракуле и Ордене Раздора, о сети тоннелей, которые пронзали город, позволяя людям исчезать, словно их никогда и не существовало. Упомянул о столкновении с инквизиторами, о том, как едва избежал гибели в их руках. С каждым словом, сорвавшимся с моих губ, я чувствовал, как становится легче дышать. Я никогда не думал, что доверюсь кому-то настолько, но сейчас это было необходимо. Веларий слушал внимательно, молча, ни разу не перебив. В его глазах мелькало удивление, тревога и что-то ещё, чего я не мог разобрать.
Когда я замолчал, Веларий приблизился и осторожно прикоснулся к моему плечу, тихо прошептав что-то непонятное, словно читая древнее заклинание. Я ощутил тепло, исходящее от его руки, и боль медленно начала утихать, словно её забирала невидимая волна. Краски мира вновь стали яснее, дыхание выровнялось, и я с благодарностью взглянул на него.
— Спасибо, Веларий, — пробормотал я, чувствуя облегчение.
Он слегка улыбнулся, убирая руку:
— Рад, что уроки не прошли даром. Я удивлён, Максимус, насколько глубоко ты сумел зайти в это дело и выжить.
Я поднял на него усталый взгляд, собираясь с мыслями:
— Веларий, я совсем запутался. Этот Орден Раздора, катакомбы, похищения людей. Зачем это всё? Кому это выгодно?
Веларий покачал головой, задумчиво глядя куда-то в окно:
— Мир гораздо сложнее, чем мы думаем, Максимус. Порой хаос — лишь инструмент, которым кто-то управляет, чтобы достичь своих целей. Я не знаю, кто стоит за всем этим, но ясно одно — они не остановятся, пока не добьются своего.
Я почувствовал, как усталость вновь накатывает на меня, но разум продолжал цепляться за последние ниточки ясности:
— Что мне делать дальше, Веларий? Ведь нужно что-то предпринять?
Веларий внимательно посмотрел на меня, затем положил руку мне на плечо и уверенно сказал:
— Сейчас тебе нужно отдохнуть, Максимус. Ты не один. Мы обязательно найдём ответы и выход из этой ситуации. Вместе. Как учитель и ученик.
Слова Велария должны были ободрить меня. И, казалось бы, они справились с этой задачей: его спокойный, уверенный голос, твёрдая рука на моём плече — всё это говорило о поддержке, о том, что я больше не одинок. Но внутри меня скреблось что-то тревожное, настойчивое, словно заноза, которую невозможно вытащить.
Я смотрел на Велария, на его спокойное лицо, слегка нахмуренные брови, и что-то внутри меня щёлкнуло. Он выглядел удивлённым, встревоженным, обеспокоенным. Но было ли это искренним? Я уже не раз видел подобное выражение. В моей прошлой жизни я часто бывал в театре, наблюдая за игрой актёров. И я прекрасно помнил, как выглядела настоящая эмоция.
Чёрт возьми, Веларий вовсе не был удивлён.
Лучшие друзья, Эндрю и Александрис, несмотря на их актёрское мастерство и способности перевоплощаться на сцене, в реальной жизни так не умели скрывать эмоции. Они были открытыми книгами, и я читал их легко. Веларий же... он играл свою роль почти безупречно. Почти. Я чувствовал тонкий холодок, ползущий по позвоночнику, потому что понимал: он знал намного больше, чем показывал. Но почему он скрывает это? Почему не говорит мне правду?
Я стиснул зубы, заставляя себя дышать ровнее. Это было не время и не место для открытого разговора. Сейчас я слишком слаб, слишком уязвим, чтобы выяснять отношения. Однако я не мог игнорировать то, что почувствовал. Что-то здесь было нечисто.
Я почувствовал, как утомлённые мышцы вновь напряглись, когда Веларий приблизился ко мне с каким-то загадочным блеском в глазах.
