— По чести? По чести было бы просто ответить ему тем же. Тогда он бы вызвал тебя, и если бы ты убил его — это была бы его вина. А теперь вся ответственность на тебе. Все последствия — на тебе.
Я не ответил. В голове было много слов, но ни одно не подходило.
— С уважением, принцесса, — сказал я наконец, — мне нужно побыть одному. Завтра всё решится.
Она смотрела на меня ещё несколько секунд, будто надеялась услышать что-то другое. Потом кивнула.
— Хорошего вечера, Максимус.
Когда дверь за ней закрылась, тишина снова вернулась. И голос внутри тут же ожил — с лёгкой ухмылкой, будто только этого и ждал.
А твоя принцесса — горячая штучка…
— Заткнись… — прошипел я с раздражением.
Когда я вышел в коридор, Лорен и Юна уже ждали меня у входа. Я шёл к ним медленно, будто каждое движение требовало усилий. В голове пульсировали обрывки мыслей, обрывки голоса Тени, и всё казалось каким-то неестественно тихим.
— Ты ведь не собираешься действительно убивать его? — первой заговорила Юна. В её голосе была тревога и что-то, похожее на отчаяние. — Максимус, я понимаю, что он перешёл все границы. Но убийство… это уже не честь. Это месть.
— Он заслуживает пощады? — спросил я.
— Он не заслуживает ничего, — вмешался Лорен. — Ланверн — законченный мерзавец. Но ты — не он. Марать руки об такого, как он... это не победа. Ты уже поставил его на колени. Дальше — дело за тобой.
Я вздрогнул. Почувствовал, как что-то внутри сжалось, как будто рядом со мной встал кто-то другой. Кто-то, кто теперь жил во мне. Мне стало не по себе от осознания того, с кем я теперь делю разум.
Юна всё ещё смотрела на меня. Я отвёл взгляд.
Прошло пару часов. Вечер опускался на город, когда в дом вернулись Наоми и Хикари. Обе были с корзинами, полными продуктов, лица взволнованные, шаги быстрые.
— Мы слышали, — сказала Наоми с порога. — Все говорят о дуэли.
Хикари кивала, но смотрела на меня с беспокойством. Я лишь поблагодарил молча.
Ближе к ночи Лорен вышел в холл. Его лицо было серьёзным.
— Приходил оруженосец Альберта, — сказал он. — Он будет секундантом. Ланверн согласен биться любым оружием, в любой броне. Дуэль — завтра, на рассвете. Прямо на территории Академии.
Я кивнул.
— Судью назначили? — спросил я.
— Ректор отказался, — ответил Лорен. — Но вызвалась старший тиаринский инквизитор Ардалин Вест.
Я замолчал на пару секунд.
— Инквизиция... Хм. Они хотят поймать меня на ошибке.
Эти слова вырвались как-то сами собой. Слишком отчётливо, слишком громко.
—
Лорен нахмурился.
— Что ты сказал?
— Ничего, — ответил я, качнув головой. — Неважно.
Я повернулся к нему.
— Лорен... прости меня. Я знаю, это был твой день. Турнир. Победа. А теперь все смотрят только на меня.
Он улыбнулся, но без веселья.
— Ты не виноват. Это Ланверн всё испортил. Но завтра ты должен победить…
***
Ночь выдалась тихой. Подозрительно тихой. Ни шагов за окнами, ни лая стражевых псов. Только шелест листьев за пределами усадьбы, да редкие всхлипы старого дерева у входа, словно дом сам дышал, готовясь к утру. Я сидел в кабинете, глядя в темноту, не в силах сомкнуть глаз. Передо мной лежали перчатки, что я носил в Тиарине, и меч, с которым должен был выйти.
Внутри всё ещё ворочалась Тень. Молчаливая, напряжённая, как зверь в клетке. Она не вмешивалась, не подталкивала, просто... присутствовала. Я чувствовал её, как чувствуют холод сквозняка на коже — вроде бы ничего, но всё время рядом.
Я встал. Провёл рукой по гладкой поверхности меча. Лорен и Юна уже ушли туда.
Сквозь щель в занавеси начал пробиваться тусклый свет. Первые следы рассвета. Небо пока ещё серое, будто мир всё ещё думает — начинать ли этот день. Но для меня он уже начался.
Я оделся молча. Надел свои доспехи из чёрной стали. Натянул плащ. Пристегнул меч.
Перед дверью я остановился. Провёл рукой по косяку.
Я промолчал.
И шагнул в утро.
Дождь стекал по окнам, оставляя следы, как если бы сам день размазывал по стеклу свои мысли. Я не обращал на это внимания. Всё вокруг казалось тусклым и притихшим, но внутри меня царила ещё большая тишина. Мои шаги глухо звучали в пустых коридорах Академии. Доспехи из чёрной стали шумели с каждым движением, но этот звук был мне привычен — он будто напоминал, кто я сейчас.
Я шёл не спеша. Не потому, что ленился или колебался. Просто я знал, куда иду, и понимал, что это нельзя сделать в спешке. Впереди были люди, чья жизнь в той или иной степени связана с моей. И, возможно, придётся говорить то, чего никто не хочет слышать. Иногда слова ранят сильнее меча.
