За черной дверью в узкой расщелине между серыми камнями находится Кровавая Арена. Это круглый амфитеатр, высеченный в горе. Каменные драконы, лоснящиеся и перламутровые от конденсата, свисают с темного потолка среди изваянных цветков лотоса, словно для того чтобы пить кровь, которую Раа столетиями проливали здесь ради разрешения ссор. Слуги заканчивают соскребать желтый и зеленый мох с части скамей, вырубленных в скале. Скамьи окружают белый мраморный пол. В центре пола на бледном камне красуется знак золотых. Сотни ауреев собрались вокруг, глядя, как блистательный сын Марса идет навстречу их бледному поборнику. Многие из них ионийцы, но я вижу также гербы семейств Кодован, Норво, Феликс и прочих. Здесь представлены десятки лун, и не только из числа спутников Юпитера. Меня проводят на скамью в третьем ряду, где сидит семья Раа; она насчитывает более тридцати человек, несмотря на прорехи в их рядах, – это места тех, кто заключен сейчас вместе с Ромулом в Пыльных Камерах.
Окраина повинуется старым обычаям.
Я смотрю куда угодно, лишь бы не на Кассия, когда Шанс, юная белая, несущая белый мешок, выводит на бойцовскую арену Справедливость, старую слепую женщину с молочно-белыми глазами и полупрозрачными волосами. Однажды эта девочка вырастет и, если достигнет состояния трансцендентности, наберется мужества и химически ослепит себя, чтобы самой стать Справедливостью. Это высшая честь для белой расы жрецов. Воспитанные в монашеских святилищах, они стремятся расстаться с человеческой природой и воплотить в себе дух правосудия. Хотя в Сообществе под управлением моей бабушки многие белые стремились к более мирским и прибыльным высотам.
Поединщики преклоняют колени; хрупкая жрица шепчет слова благословения и поочередно касается плеч бойцов веткой лавра. Кассий смотрит в пол. Возможно, он все еще мысленно пребывает на Марсе со своим отцом. Когда Справедливость завершает благословение, помощники-белые ведут ее к костяному креслу в первом ряду.
Шанс развязывает мешок и сыплет на мраморный пол белый песок, пока двое мужчин не оказываются в центре большого песчаного круга. Помню кровь, заливающую такой же белый песок, когда я в детстве наблюдал, как молодые ауреи на арене шинкуют друг друга из-за мнимых обид. Кажется, лишь вчера я видел Кассия, юного и смелого, прорубающего себе путь сквозь ряды дуэлянтов Луны. Я всегда считал этот обычай глупостью. Суетным проявлением гордыни. Теперь я сижу в оцепенении, заново проигрывая в голове наш с Кассием разговор, и разрываюсь между своей преданностью ему и уважением к собственной совести.
Кто-то проскальзывает на пустое место рядом со мной. Я поворачиваюсь и вижу Серафину. К моему удивлению, в ее глазах светится сочувствие. Неужели Кассий был прав? Неужели это сочувствие исчезнет, если сейф откроют и она узнает, кто я такой? Допустит ли она, чтобы я умер? Конечно. Наши предки столетиями ненавидели друг друга.
– Мне жаль, что тебе приходится смотреть на это, – говорит она.
– Если бы тебе было жаль, ты бы остановила это, – отвечаю я. – Не я один спас тебе жизнь. Но, конечно же, вы, я полагаю, считаете благодарность причудой трусов.
– Я сказала, мне жаль, что ты вынужден на это смотреть. Но я не жалею о том, что он должен умереть.
– Он не убивал ни твоего деда, ни сестру, как бы ты ни пыталась извратить прошлое. Это нелепо. Он прибыл уже после резни. И он выполнял приказы своей правительницы.
– Он участвовал в расправе. Кровь на его руках.
– Ну а его кровь будет на твоих.
Мне надоело смотреть на нее. Легкое несовершенство ее черт, тяжелый взгляд, угрюмый рот, который так привлекал меня, – все это теперь кажется мелким и уродливым.
Серафина не сводит с меня глаз:
– Жнец отнял у тебя всю семью, когда ты был еще ребенком, Беллона. Ты можешь забыть? Можешь простить?
Я молчу, потому что не знаю ответа.
Дидона в окружении своего семейства наблюдает за стоящим на арене Кассием. Чуть дальше сидит дряхлая Гея, продолжающая притворяться ничего не понимающей. А за ней, отдельно от семьи, восседает вместе с рыцарями-олимпийцами Диомед. Все они одеты в черное. Нобили украдкой посматривают на него, и каждый по-своему решает, пострадала ли его честь из-за того, что не он бросил вызов Кассию. Диомед – единственный Раа, хотя бы отчасти сохранивший мое уважение. Лишь олимпийцы не принимали участия в перевороте – так приказал архирыцарь Гелиос Люкс, глава их ордена.
Они сидят словно в пропасти, разделяющей две группы. Подслушивая, я узнал, что половина здешних могущественных золотых была вызвана в Сангрейв из своих горных городов еще до начала переворота, под ложным предлогом срочного совещания, – приглашения разослала Дидона от имени Ромула. Как только они прибыли сюда, люди Дидоны разоружили их и взяли под стражу. Здесь нет вооруженных черных или серых: низшим цветам не место у Кровавой Арены.
Поединки – это святое. Для зрителей обязательны приличия и манеры.
Сейчас увидим, долго ли они продержатся.
