– Благодарю тебя, Аполлоний, – говорит Тарсус. – Благодарю тебя. Но почему ты здесь? Почему с… ними?
– Потому что фунт мяса нам нужно срезать с человека, который заставил брата пойти против брата. Вскоре Повелитель Праха умрет. Вот то дело, которое связывает меня со Жнецом. И ты, мой милый, отдашь Гримуса нам.
– Как? – спрашивает Тарсус.
– Ты устроишь нам аудиенцию, – поясняет Севро. – Доставишь нас туда ловко и аккуратно.
– Но… Повелитель Праха никого не принимает вот уже три года. Он правит в одиночестве.
– Три года? – повторяю я, не веря своим ушам. – Это абсурд.
– И тем не менее это правда.
– Но как, черт побери, такое возможно? – недоумевает Севро.
– Ходят слухи, что была попытка покушения.
– Кто его устроил? – продолжает давить Севро.
Я озадачен. Кто-то из людей Виктры? Из моих никто не смог даже близко подобраться.
Озадачен и Тарсус:
– Я думал, ты. Нет? Если кто-то хочет увидеть Повелителя Праха, приходится действовать через его дочь Аталантию.
Он смотрит на брата, и что-то происходит между ними, они будто ведут мысленный диалог. Мне это не нравятся. Рискованно было сводить их вместе. Люди, понимающие друг друга без слов, как мы с Севро, – самые опасные.
– Но Аталантия исчезла, – говорит Тарсус.
– В каком это смысле? – спрашиваю я. – Такая женщина не может просто исчезнуть.
– В таком, что я не знаю, где она. Если Картии или Сауды знают, то мне они не говорят. Меня отстранили от дел.
– Повелитель Праха засел на острове Горгона? – Я надеюсь, что хотя бы насчет темной зоны республиканская разведка не ошиблась. – Скажи нам хотя бы это.
– Да, – кивает Тарсус. – Но к этому острову не приблизишься, если тебя не приглашали. Это настоящая крепость. – (Севро смотрит на меня.) – В воздушной зоне радиусом двести километров разрешено появляться лишь воздушным судам Гримусов. Остров защищают легионы Праха. Вам нипочем не пробраться туда.
– Если только мы не приведем собственную армию, – с улыбкой говорит Аполлоний.
Я бросаюсь к Кассию, а Дидона посылает своих людей за сейфом. Кассий лежит на полу. В лице ни кровинки. Я встряхиваю его:
– Кассий, очнись! – Поддерживая его, я чувствую, как он обмяк после большой потери крови, запятнавшей вокруг белый мрамор. – Останься со мной, – шепчу я, проверяя его пульс – такой слабый, что едва ощущается. – Кассий!
Он приоткрывает глаза.
– Юлиан? – бормочет он.
Я колеблюсь, потом говорю:
– Да. Да, это Юлиан. Останься со мной, брат. Останься со мной.
Кассий моргает, глядя на меня, и взгляд его проясняется.
– Лисандр. – (Я улыбаюсь. Я счастлив, что он меня узнал.) – Лисандр, что ты натворил? – Из его глаз текут слезы. – Что ты натворил?
Обвинение заставляет меня встать. Я машинально разворачиваюсь к Дидоне:
– Ему нужен врач.
– Он получит помощь, когда я буду удовлетворена.
– Нет, он получит ее сейчас. Его жизнь – за сейф.
– Уже выдвигаешь требования? Возможно, ты и вправду Луна.
Серафина опускается на колени, чтобы проверить пульс Кассия.
– Мама!
– Ну что ж… – Дидона жестом велит своей свите забрать Кассия, но Диомед преграждает им дорогу:
– Орден олимпийцев берет его под опеку.
– Ты не доверяешь мне? – спрашивает Дидона.
Диомед игнорирует ее. Увидев беспокойство в моих глазах, он говорит:
– Наши врачи сделают все, что в их силах. Если он умрет, то не от их руки.
Я с признательностью киваю. Этот стоик делает знак двум рыцарям-олимпийцам. Они поднимают Кассия, беспрепятственно проходят через толпу и исчезают в одном из каменных дверных проемов.
Он выживет. Должен выжить.
Задумавшись, я вздрагиваю, когда сейф падает на пол в центре пропитавшегося кровью мрамора. Люди Дидоны отходят.
– Твоя очередь, молодой Луна, – говорит Дидона. – Докажи, кто ты есть.
Я прохожу мимо Серафины, не глядя на нее. Ощущаю на себе сотни взглядов. За мной наблюдают и оценивают не только меня, но и мое происхождение.
Наклоняюсь над сейфом и деревянными пальцами набираю нужную комбинацию. У меня так сильно дрожат руки, что приходится предпринять две попытки, и лишь тогда внутри сейфа раздается щелчок тумблера. Замок открывается, за ним второй замок, и дверца распахивается. Я отхожу. В ушах эхом звенят слова Кассия: «Что ты натворил?»
Я сделал выбор. Правильный выбор.
Посторонившись, пропускаю Серафину к сейфу. Она бережно ставит мою шкатулку из слоновой кости и дубовый ларец Кассия на сейф. На дереве и слоновой кости в тусклом свете выделяются знаки наших домов.
– Оно в моей шкатулке, – говорю я.
