– …Не мог сделать это в одиночку, – говорит Теодоре Даксо. Увидев, что в комнату вместе с Холидей вхожу я, он осекается.
– Продолжай, – приказывает правительница.
Мое присутствие заставляет Даксо поколебаться секунду, но он не может ослушаться Виргинии.
– Синдикат работает с кем-то. Я рекомендую скрыть это от сената, пока мы не узнаем больше. Мои шпионы добудут имена к утру. Головы – к концу недели.
– Теодора? – Правительница переводит взгляд на розовую.
– Вам известно мое мнение, – говорит та. – Чем дольше мы скрываем это от сената, тем больше это дискредитирует прозрачность, которую вы им обещали. Сенатор Караваль и так уже задает вопросы относительно необычного воздушного движения над Гиперионом.
– Глупо раскрывать карты, прежде чем мой сын не окажется в безопасности, рядом со мной, – хмурится правительница. – Я не допущу, чтобы эти люди заявляли, что мать не способна править, когда ее ребенок в опасности. Они очернят меня и объявят референдум, чтобы заставить меня уйти в отставку до голосования. С потерей Караваля и медных мы проигрываем шесть к семи. Лишь мое вето сможет остановить эти абсурдные мирные переговоры.
– Кто мог бы заменить вас? – спрашивает Теодора.
– Сенат голосовал бы. До следующих выборов все решали бы простым большинством голосов, – отвечает Даксо.
– До тех пор пока нам неизвестно, кто это сделал, будут подозрения, что это лишь уловка, подстроенная, чтобы отсрочить голосование, – замечает Теодора.
– Я уже знаю, кто виновен, – произносит правительница, и Теодора с Даксо обмениваются озадаченными взглядами. – Синдикат был нанят. Но кем? Кто более всего окажется в выигрыше? – Она ждет ответа; все молчат. – Это был Повелитель Праха. Он не может победить наши легионы и потому взялся за сенат. Дэрроу оказался прав. Это произошло потому, что я была слаба, потому, что я устала. Мне не следовало допускать, чтобы «Вокс попули» преследовал его.
Она снова сосредоточивается на голографическом изображении корабля, несущего ее сына обратно к Гипериону; длинные пальцы постукивают по столу.
– Лирия, – говорит правительница, впившись в меня взглядом.
На этот раз я не опускаю голову. Я в ответ смотрю на нее, зная, что сейчас опустится топор. Однако же тон правительницы удивляет меня.
– Ты совершила ужасную ошибку, девочка. Ошибку, после которой не имела бы права служить ни мне, ни кому-либо другому. Но без тебя мы не нашли бы эту Вольгу и… – она бросает взгляд на Холидей, – Эфраима. Мой мальчик скоро вернется ко мне, потому что тебе хватило храбрости признать свои ошибки. Теперь я должна признать свои.
Да понимает ли она, чего мне стоили ее ошибки?! Она потеряла своего сына на несколько дней, и думает, что испытала все. Ей никогда не придется изведать эту грязь. Не придется жить среди мух.
– Ты потеряла свою семью, – продолжает правительница. – Ты доверилась республике, а мы не оправдали твоего доверия. – Тут я совершенно теряюсь, а правительница опускается на одно колено. Взгляд ее устремлен в пол. – Я не заслуживаю этого, и ты не обязана даровать нам прощение, но все же спрошу: ты простишь нас? Простишь меня, что я не справилась?
Простить ее?
Я не понимаю замысла Виргинии. Как и ее советники. Они таращатся на нее, сбитые с толку, как и я. Ее золотые косы сейчас на уровне моих глаз. Из кос выбились отдельные пряди. В ее дыхании чувствуется слабый землистый запах масла и кофе. Я слышу, как она от волнения хватает воздух ртом, как наполняются легкие и воздух со свистом выходит через нос, смотрю, как поднимаются и опускаются ее плечи. Покров власти спал, и я вижу ее обнаженную душу. Она просто женщина. Просто мать, у которой больше детей, чем у кого бы то ни было. Возможно, она знает мою боль. Прежде она была борцом за свободу. Солдатом. Она на самом деле видела грязь, и теперь я думаю, что она помнит об этом.
Я не могу больше цепляться за гнев, мелочность или боль. Я хочу лишь помочь ей защитить семьи вроде моей. Отпустить этот гнев – не значит предать память Авы, или Тирана, или малышей. Это свершится в их честь. И впервые на моей памяти я чувствую надежду.
Я протягиваю дрожащую руку и касаюсь головы правительницы.
Потом она встает:
– Спасибо.
Я киваю, не в силах выразить словами то, что творится у меня внутри, так, чтобы это не прозвучало глупо.
– На республику надвигается буря, – негромко говорит правительница. – Пока до нас донеслось лишь ее дыхание. Тебе еще предстоит сыграть свою роль в противодействии этой стихии.
– Но что мне под силу сделать? – спрашиваю я.
– У тебя ведь есть голос, верно? Когда я буду говорить перед сенатом, ты понадобишься мне как свидетельница. Твое свидетельство многим спасет жизнь. Оно привлечет к ответственности тех, кто стоит за этим сговором. Ты поможешь мне, Лирия из Лагалоса?
– Если вы пообещаете мне, что о Лиаме позаботятся и ему вернут зрение. Я знаю, что способ есть. Но у меня нет денег.
Правительница удивленно смотрит на меня сверху вниз:
– Ты торгуешься со мной?
– Я не помогу вам, если вы не поможете ему.
– Ну что ж. Договорились.
