Я не позволяю себе брякнуть первое, что приходит в голову. Это будет ответ, продиктованный страхом. Вдруг память уводит меня в комнату цитадели, где много лет назад я прислушивался, как отец, сидя рядом со мной и читая, что-то шепчет себе под нос. Чувствую горьковатый аромат отцовского чая и вспоминаю, как похрустывали страницы из целлюлозы, когда я их переворачивал…
– Мы… искали убежища, – говорю я, вернувшись в ангар к старухе.
– Убежища? – пережевывает это слово золотая.
– Согласно статье тринадцатой, пункту С устава, «любой полноправный аурей, гражданин Сообщества, чья жизнь и собственность находятся под угрозой, может воспользоваться правом проникновения в правительственное, частное или военное пространство в поисках убежища от пиратов и незаконных элементов».
Это дословная цитата из выученного наизусть устава Сообщества – в детстве у меня был собственный экземпляр небольшого формата. Я смотрю в мертвые глаза золотой, пытаясь установить контакт, и продолжаю гнуть свое:
– Возможно, в центре отвергли порядок, но я полагал, что окраина все еще соблюдает законы наших предков. Я ошибаюсь?
Ее лицо – пустыня. Никаких эмоций. Никакой жизни в сухих руслах и скалах. Лишь бесплодное предзнаменование беды. Не моргая, продолжая смотреть мне в глаза, она подносит скрюченный большой палец к моему правому глазному яблоку и медленно надавливает на него. Я отшатываюсь, пораженный и напуганный скорее небрежностью, какой-то привычностью этого акта насилия, чем сопряженной с ним болью. Старуха надавливает сильнее, удерживая мою голову другой рукой. Я дергаюсь. Капилляры лопаются, ткань продавливается внутрь, ноготь врезается в нее.
– Вы шпионы.
– Мы не… – задыхаюсь я.
– Кто вам заплатил, чтобы вы пересекли Пропасть? На вашем корабле есть аппаратура наблюдения? Твое имя? Твое задание? Вот вопросы, на которые ты ответишь.
– Венатор! – кричит с трапа какой-то серый. – Она здесь!
Старуха убирает палец с моего глаза, и я судорожно перевожу дыхание, когда боль отступает. Даже в затуманенном страхом и болью сознании отпечатывается обращение «венатор». Очевидно, эта женщина – своего рода элитное полицейское подразделение. Старуха поворачивает индюшачью шею, чтобы взглянуть на серого, и хрипит:
– Она?.. Она на этом корабле?
– Да, венатор. Она в их медотсеке. Тяжело ранена.
– Наконец-то. Носитель информации у нее?
– Я не знаю.
– Выясни. – Она произносит в свой датапад: – Нарушить радиомолчание. Отправить прямое сообщение субквестору Марию. Передайте ему, что некий маленький плоский камень у нас и мы просим инструкций. – Старуха оборачивается к стоящему позади нее нобилю: – Рыцарь Бури со своей эскадрой вернулся?
Известный мне Рыцарь Бури мертв – убит самим Жнецом над Большим Барьерным рифом на Земле. Должно быть, тут набрали новых рыцарей-олимпийцев. Ауреи окраины вдруг кажутся мне такими старомодными в своем стремлении воспроизвести былое величие. И все же в душе я как мальчишка радуюсь, что этот орден еще существует.
– Они как раз швартуются, венатор.
– Их можно задержать? – тихо спрашивает старуха.
– Он уже покинул кабину. Будет здесь через несколько минут.
Старуха кривится:
– Найди его. Скажи, что его сестра здесь, пока он не узнал об этом от кого-то другого. И вызови бригаду медиков.
Она снова поворачивается к нам с Кассием и испытующе смотрит на нас, прикидывая, какова наша роль в этом деле, но не спеша поднять нас с палубы. И тут я замечаю у нее ониксовый имплантат. Змея, пожирающая собственный хвост, лентой обвивает руку и поднимается над костяшками пальцев. Реликт предыдущей войны. Криптея. Тайная полиция и служба разведки лорд-губернаторов Газовых Гигантов. Бабушка утверждала, что уничтожила их всех после сожжения Реи. Так кто же эта женщина?
Когда в ангар входит нобиль со шрамом в сером мундире летчика-истребителя, воцаряется благоговейная тишина. Ему лет двадцать пять, у него длинные, до плеч, волосы оттенка белого золота, в которых запутались черные пряди. Бледное безбородое лицо, сохранившее под маской жестокости печать красоты, узкие мрачные глаза. Полные губы, длинные ресницы, множество шрамов, хмурый взгляд и искривленный носовой хрящ. На шлеме, который он держит в левой руке, изображен дракон, полускрытый мечущей молнии тучей. Левого уха у нобиля нет. За ним следуют трое мужчин в сером. Когда он видит куонов, дожевывающих останки женщины из спасенного экипажа, его глаза делаются еще темнее. Его сила так необузданна, истинна и безрассудна, что он кажется чистым, словно порождение стихии. Не омраченным компромиссами, не прирученным обществом. Когда я осознаю, что на свете есть люди, подобные ему, то чувствую себя пойманным в ловушку, грязным и, внезапно, очень маленьким.
Старуха становится у него на пути – словно лицом к лицу с грозой.
– Диомед… – произносит она.
– Венатор Пандора, где она?
Его низкий голос – порождение невзгод, но слетевшее с уст Диомеда имя избавляет меня от чар, которым я было поддался. Пандора… Я думал, она – миф окраины. Величайший убийца из дальних миров. Призрак Илиона, иссохший и постаревший, но все еще живой.
