Чешуйчатые лапы с зазубренными когтями царапают металлическую палубу. Я изворачиваюсь и вижу совсем рядом четвероногих гончих-куонов – помесь псовых с насекомыми. Их тут три. Они созданы для войны. Когда они движутся, хитиновые черные панцири идут серой рябью. Гребень прозрачных волос толщиной с иголку стоит дыбом. Псарь-серый оттаскивает гончих от меня. Их лай оглушает, глаза у них желтые и фасеточные. Я судорожно отодвигаюсь от гончих, пытаясь совладать со страхом.
Но это невозможно.
Уроки бабушки и медитации Айи улетучиваются. Мое сердце лихорадочно колотится, и в его ритме грохочут по палубе ботинки – это второй отряд вступает на наш корабль. Пугающего вида пожилая золотая в коричневом плаще, лысая, немногословная, с протяжным выговором приказывает солдатам обыскать корабль на предмет бомб и других пассажиров. Синяя из экипажа, спасенного нами с «Виндабоны», не выдерживает творящегося хаоса. Она впадает в панику и пытается бежать.
Ей не мешают – то ли забавы ради, то ли для наглядного примера. Через десять шагов небольшой металлический браслет на ее правой лодыжке мигает зеленым и детонирует. Нижние концы большой и малой берцовых костей взрываются. Вспышка обжигающего света прижигает рану. Женщина кричит и падает на пол, ее ступня оторвана. Нога дымится. Спущенные с поводка куоны валят женщину на спину. Одна гончая вцепляется ей в бедро, вторая хватает за запястье, и они ждут дальнейших команд. Псарь смотрит на старуху-золотую. Та отдает команду сама.
–
Та бросается на жертву со скоростью пули, и лицо синей исчезает в ее пасти.
– Стойте! – кричу я, пытаясь встать.
Ботинок со стальным носом лишает меня эмпатии.
Прихожу в себя, щекой в лужице собственной слюны, и вижу мир сбоку. Ботинок все еще давит на мою голову. Тошнота окутывает меня горячим коконом.
Справа от меня плачут спасенные нами низшие цвета. Две гончие все еще нависают над женщиной-синей, рыча и щелкая челюстями. Они пожирают ее кости, хрупкие из-за того, что юные годы та провела в условиях низкой гравитации. Я заставляю себя смотреть и видеть, к чему привели мои ошибки.
Кассий, лежащий на полу неподалеку, не сводит с меня глаз. Его лицо неузнаваемо, но холодный взгляд придает мне сил. Терпение, говорит этот взгляд. Я сосредоточиваюсь на дыхании, на самоконтроле, пусть хаос бушует вокруг.
Скучающая молодая золотая с худым бледным лицом стоит, поставив ногу на голову Кассия. Ее гаста, длинный меч, нависает над ним, готовый в любую секунду вонзиться в спинной мозг. Рядом со мной дрожит от страха Пита, слушая, как чавкают гончие.
– Не будь такой сентиментальной, гахья, – говорит эта женщина Пите, вздергивая ее голову за волосы так, что той приходится смотреть на куонов. – Это всего лишь углерод.
Я украдкой кидаю взгляд на «Архи».
Они затащили наш корабль в большой ангар с импульсным щитом, запечатывающим выход в космос. Мы лежим перед нашим домом, окруженные нобилями, чьи лица отмечены шрамом. Они высоки и суровы. Из-за низкой гравитации у них удлиненные тела. Их лица и руки белы, поскольку давно не видели солнца, но ладони мозолисты и щеки обветрены, поскольку на вулканических равнинах и над океанами далеких лун царят суровые стихии. На ауреях свободные плащи цвета бури. Исходящее от золотых вековое высокомерие словно вытесняет воздух из помещения. Легионеры-серые вместе с техниками-оранжевыми осматривают наш корабль снаружи. Каждого пленника охраняют несколько черных рабов-рыцарей. Не свободные цвета республики, а рабы имперской системы, которым основательно промыли мозги. Теперь они уверены, что служат богам. Рыцари одеты в плащи с племенными знаками, носят секиры и тонкие ошейники из того же серого металла, что и браслет у меня на лодыжке. Вокруг копошится еще около полудюжины других цветов – механики и служба поддержки. Это все равно что наблюдать за муравейником.
Такой согласованной эффективности я никогда прежде не видел, даже когда следил за подготовкой Луны к ее осаде восставшими. Старуха-золотая наклоняется над Кассием и заглядывает ему в глаза. Ответный яростный взгляд ей не нравится. Она оставляет Кассия и поворачивается ко мне.
– Молодой… – хрипло произносит она.
Она стоит и смотрит, как черный охранник хватает меня за волосы и заставляет встать на колени. На ее огрубевшем морщинистом лице поблескивают жестокие глаза цвета горькой серы. Губы напоминают два куска сброшенной змеиной шкуры. Когда она начинает говорить, видны мелкие зубы и усохшие десны.
– Вы шатались возле наших границ, гахья. Зачем?
– Мы торговцы, – отвечаю я без особого достоинства, но смотрю ей в глаза, надеясь заслужить хоть немного уважения своей явной смелостью.
– Почему?
– Появились аскоманы…
– Что вы делали в Пропасти?
