Я наблюдаю за обменом репликами между охранниками, за ленивой болтовней в коридорах или при смене караула, но обитатели окраины прячут свои эмоции. Проще угадать мысли ящерицы, чем этого Боллова. Моя голова раскалывается от вызванной обезвоживанием боли, с которой я вынужден нянчиться уже тридцать четыре дня. Мои сны беспокойны, и мне часто снятся покинутые мною члены экипажа.
Лишение воды – цивилизованная пытка, и я знаю, что в глубине души Пандора хочет чего-то более варварского. Похоже, лишь заступничество Диомеда предотвратило подобное развитие событий. Может ли он быть потенциальным союзником? Пандора – точно нет. Она дикарка. Через два дня после моего ареста старуха явилась ко мне в камеру. В течение часа она сидела, скрестив ноги, на полу и молча смотрела на меня, а потом наконец спросила, приносила ли Серафина на «Архимед» датакуб или что-то в этом роде. Я ответил, что мне об этом неизвестно. Пандора ушла, не сказав более ни слова, поэтому я так и не понял, какие же сведения могли содержаться на этом носителе.
С того дня мне дают ровно столько воды, чтобы я не умер, и не более. Мои мышцы болят, словно от повышенной гравитации. Мои десны распухли, рот словно набит мелом. Пандора является каждый день, таращится на меня, словно старая злая сова, и задает тот же самый вопрос. Я отдал бы ей этот чертов датакуб, если бы видел его. Он не имеет никакого значения для Кастора Януса, личности, подтвержденной бортовыми журналами нашего корабля. Кассия зовут Регулус Янус. Мы – марсианские торговцы из Новых Фив, переправляли на окраине воду рудокопам с черного рынка.
Тот факт, что моя шкура все еще при мне, явно означает, что наше хранилище пока не нашли.
– Пожалуйста, – умоляю я Боллова, – всего еще одну чашку.
– Это и была твоя чашка, гахья.
Так они называют чужаков. Это слово произошло от изначального японского языка – он был родным языком Раа до прибытия ветви золотых из Южной Африки.
– Не трать впустую – и больше не захочешь, – бросает Боллов и уходит.
Рядом со мной сгорбился в кресле Кассий. Его руки скованы металлическими наручниками и пристегнуты к груди; цепи хватает лишь на то, чтобы поднести чашку с водой к стальной сетке намордника. Он поделился бы со мной, но он уже проглотил свою порцию. Другая тонкая цепь соединяет нижнюю часть его намордника с поясом на талии, и потому Кассий сгибается в постоянной мольбе, даже когда ходит. В рыжевато-коричневой форме заключенных мы с ним похожи на двух донеандертальских гоминидов. Но мой друг жив, и это самое главное.
Я вижу его впервые за месяц пути от пояса астероидов до Ио. Новые корабли окраины, которые базируются на текущей орбите Юпитера, невероятно быстроходны. Я жажду увидеть их конструкцию, новые двигатели, но до недавних пор всем моим миром был стальной куб со стороной три метра. Я чуть не заплакал, когда увидел Кассия, ковыляющего ко мне в коридоре, перед тем как нас загрузили на этот челнок. Его лицо все такое же уродливое и смахивающее на луковицу, как в тот день, когда мы сбежали от аскоманов.
Несмотря на радость воссоединения, мы понимаем, что наше будущее весьма туманно. Неизвестно, жива ли Пита. При мысли о том, в какой ужас превратилась ее жизнь – если они так обращаются с золотыми, – у меня начинает ныть сердце. В голове крутятся навязчивые мысли о том, каким образом я мог бы это предотвратить. Что я мог бы сделать лучше? Что следовало исправить? Какое действие предпринять?
– Дай ему еще чашку, – приказывает Боллову кто-то, находящийся позади меня.
Диомед Раа выходит из отсека хранения посадочной шлюпки через секцию заключенных. Его распущенные волосы падают на плечи, он в скорсьюте – облегающем полимерном костюме с капюшоном, с защитой от электромагнитного излучения и карманами для регенерации воды. За плечами развевается штормовой плащ, который постоянно меняет цвет и от этого кажется живым.
– Если ты так боишься Пандоры, поставь воду и иди.
Охранник так и делает – оставляет пластиковый кувшин на пустом сиденье. Я чуть не заваливаюсь набок – эх, стащить бы кувшин целиком! – но все же терпеливо смотрю, как Диомед открывает его и наливает мне новую порцию. Все-таки я лелею надежду убедить его, что мы с ним одной породы. Он дает мне всего одну чашку взамен разлитой. Здесь мало милосердия. Но за время нашего плена даже среди охранников я видел меньше бесчувственной жестокости, чем во внутренних областях…
– Спасибо, – выдавливаю я.
Теплая вода дарит новую жизнь моему горлу.
Диомед смотрит на меня без улыбки и направляется в сторону главной рубки.
– Почему она была в Пропасти? – спрашиваю я.
Он останавливается. Жаль, что я в свое время не прочитал его психологический профиль в базе данных разведывательного бюро Мойры. Помню, что он был вторым наследником после своего старшего брата Энея, погибшего в битве при Илионе. Похоже, Диомед принял вызов судьбы. Нелегкое это дело – быть наследником. Уж я-то знаю.
– Заткнись, Кастор, – бормочет мне Кассий. – Прими подарок и помолчи.
