Должен же здесь быть какой–то выход на балкон, проходящий непосредственно под окном. Мне не хотелось вылезать в окно, но я подумала, что в двух комнатах отсюда видела дверь. Поэтому я снова вышла в коридор и стала считать двери. Комната с выходом на балкон производила впечатление настолько мужской, что я почти ожидала увидеть встающего из–за стола графа, который не разрешит мне заходить. Но комната была пуста, если не считать массивной мебели, ещё одной коллекции старинных пистолетов, веером развешанных на стене, и портрета мужчины с ястребиным носом, сердитым взглядом и в замысловатом витом парике прошлых лет. Поверх бархатного костюма этот мужчина носил позолоченный панцирь, одну руку он держал на рукояти шпаги в ножнах и злобно смотрел на меня; его глаза были нарисованы так хорошо, словно он следил за каждым моим движением и бросал мне вызов.
Засов балконной двери легко повернулся у меня под рукой, и я вышла наружу. И увидела, что балкон окружает Кестерхоф с трёх сторон, обрываясь у задней стены дома, которая выходит на остатки прежнего леса, показавшиеся мне в быстро сгущавшемся сумраке сплошной стеной.
Внизу было довольно оживлённо. Я видела конюхов за работой в конюшне, в окнах дома загорались огни. Но это не моя жизнь, и я чувствовала себя зрителем, ждущим, когда на сцене появятся главные действующие лица и начнётся настоящая игра.
Хотя летний день был тёплым, с заходом солнца за горы, охраняющие Кестерхоф, я начала дрожать. Не увидев внизу ничего полезного для себя, я вошла в дом и снова оказалась в кабинете. Комната теперь заполнилась тенями, но сердитые глаза портрета продолжали жить и наблюдать за мной. Я подумала, кто изображён на этом портрете. Нынешний граф замкнутый, иногда мрачный и отчуждённый, но в нём мало силы, которая, казалось, исходила от этого человека на старом портрете, той власти, которую художник словно по волшебству уловил и сохранил в красках на холсте.
Я долго стояла перед портретом, заинтригованная ощущением, что он мне кого–то напоминает. Не графа — но кого же? Рот, эти пухлые губы, которые кажутся непропорционально маленькими на лице. Рот… У меня на глазах губы словно слегка поджались, и я тут же сообразила, у кого видела этот рот. Барон фон Вертерн! Но и в его мясистом лице не ощущалось той силы, что у человека на портрете.
Что говорила о нём графиня? Я помню, она утверждала, что барон её родственник. Но я считала, что родство с её стороны, не со стороны графа. Впрочем, в такой небольшой стране возможности брака очень ограничены, и, несомненно, в дворянстве гораздо больше родственных браков, чем в других местах. Вполне может быть, что граф и графиня родственники не только по браку.
Мне не понравилось то, что я увидела на портрете. Высокомерие человека, который никогда не встречал сопротивления своей воле. И вместе с тем естественная спутница этого высокомерия — жестокость. Я вызывающе повернулась спиной к этим бдительным глазам и вышла из комнаты. Но любопытство не покидало меня. Я пожалела, что у фрау Верфель не такой характер, как у открытой и разговорчивой Летти. Та всё рассказала бы о «семье».
Обед накрыли в другой комнате второго этажа, куда меня проводил слуга. Он занял место за моим стулом, и я ела в одиночестве. Другой слуга одно за другим вносил блюда, а тот, что стоял за креслом, открывал их передо мной. Процессия блюд казалась бесконечной, и хотя я проголодалась, пришлось научиться брать понемногу с каждого блюда. Но когда наконец подошла очередь сыра и фруктов, я даже на это была уже не способна.
На столе стояли три подсвечника с горящими свечами, их огни отражались в фарфоре. Между подсвечниками располагались статуэтки фантастических животных, каждое на задних лапах, а передними поддерживало геральдический герб. Ясно было, что они должны подчёркивать престиж семейства. Мне это показалось очень красноречивым. Хозяева не уверены в своей значительности и вынуждены при каждом удобном случае демонстрировать её. Перебирая вишни, которые я выбрала из позолоченного ведёрка с фруктами, я подумала, что мужчина на портрете никогда бы и не подумал подчёркивать своё значение и ранг. Семейство, которое он некогда возглавлял, в нынешнем поколении опасно приблизилось к упадку.
Что я знала о графине?.. Что она тоже плод морганатического союза с членом правящей династии — но она никогда не говорила, кто та женщина, которая привнесла королевскую кровь в её линию. Теперь, оказавшись вдали от нескончаемой болтовни графини, я поняла, что она никогда не касалась некоторых тем. Барон… по всем данным, она ценила его гораздо выше графа. А может, находилась и в более близких отношениях. Но сегодня утром она неожиданно говорила только о возвышении графа, от том, как встретит его новый курфюрст, возвращающийся наконец в государство, из которого был изгнан.
