Я поблагодарила её, и она ушла, хотя я заметила, как она бросила взгляд в сторону Труды. Может быть, хотела увести девушку с собой, но повода не было, так как я не отпускала служанку. Когда она вышла, Труда снова появилась в свете лампы. В ней что–то изменилось, она больше не опускала глаза и не складывала покорно руки. Напротив, она приложила палец к губам и многозначительно кивнула на дверь.
Понять было нетрудно: она не доверяла фрау Верфель. Но я уже и сама решила, что никому не могу доверять под этой крышей — никому, кроме Труды.
Хотя было ещё рано, я разделась и позволила Труде распустить мне волосы на ночь. В небольшом ящике обнаружилось несколько книг, и хотя вкус графини мне не понравился (по–видимому, она предпочитала нелепые романы, популярные поколение назад: а может, книги просто использовались как деталь обстановки), я постаралась заинтересоваться приключениями героинь, которых вечно похищали, заключали в замки с привидениями, пугали призраками монахинь или мстительных монахов, преследовали по бесконечным лесам под треск молний и рёв бури.
К несчастью, как ни глупы были это романы, они соответствовали моему положению. Вспоминая хмурую крепость–тюрьму, я вполне могла себе представить, что это действительно случалось, пусть не в такой степени. Наконец я закрыла книгу и положила её на место. Труда перед уходом задёрнула окна, но я подошла к ближайшему, откинула тяжёлую шёлковую завесу и выглянула. Внизу на стене горели фонари, но далеко друг от друга, каждый освещал землю непосредственно рядом и ещё больше подчёркивал окружающую тьму. Я надеялась увидеть кого–нибудь из слуг, убедиться, что я не одна (в доме было так тихо, что я вполне могла бы подумать, что все меня покинули). Но тут послышался стук копыт и грохот колёс по мостовой.
Графиня? Но зачем ей приезжать сюда так быстро, сразу после моего приезда? Я вздрогнула; множество предположений сразу возникло в сознании. Но экипаж, въехавший в свет фонаря и остановившийся под моим окном, не был роскошной каретой; дома мы такие называли двуколками.
Кучер оставался на козлах, а из экипажа вышел один человек. Лицо его осталось скрытым от меня широкими полями шляпы. Я смотрела, как он огибает угол дома, направляясь к передней двери. Двуколка повернула к конюшне. Итак, приезжий явно оставался на ночь.
Это не ко мне, решила я: время проходило, но ко мне никто не стучал. Наконец, решив, что зря трачу время на бесплодные размышления, я легла в постель, оставив гореть лампу на столе и задув все остальные. Никогда мне не приходило в голову спать с огнём в комнате, но эта спальня, несмотря на всю современную мебель и прочую роскошь, не давала мне почувствовать себя спокойно, и я лежала в тревоге.
Однако если я и думала, что меня ждёт бессонная ночь, то ошиблась. Довольно быстро я уснула. Не помню, что мне снилось и снилось ли вообще что–нибудь. Проснувшись, я обнаружила, что солнце ярко освещает ковёр, утро ясное, и самые мрачные фантазии сейчас никого не встревожат. Труда раскрыла занавеси, принесла поднос с утренним шоколадом и поставила у окна, а теперь наливала горячую и холодную воду из двух кувшинов в ванну. Я села и потянулась, вечерние тревоги куда–то исчезли.
Труда, однако, вернулась к прежнему поведению, она молчала, а когда я пыталась заговорить с ней, отвечала односложно. Так что мне пришлось решить, что вчерашний обмен предчувствиями был лишь коротким перерывом. Я встала, умылась, оделась, выпила шоколад, как послушный ребёнок, который следует установившемуся в детской распорядку. Мрачность и молчание Труды несколько отразились на моём хорошем настроении, вновь нахлынули опасения вчерашнего дня. Мне не сиделось на месте. Покончив с завтраком, который какой–то невидимый мне слуга поставил у двери, а Труда подала, я решила, что не останусь взаперти, но осмотрю местность вокруг Кестерхофа. Впрочем, я не думала, что здесь найдётся сад для утренних прогулок.
Я взяла соломенную шляпку и лёгкую шаль: лес, который я видела из окна, показался мне холодным. Труда с подносом исчезла. В коридоре не оказалось ни одного слуги. Ко мне вернулось вчерашнее ощущение, что я в этом доме одна, все его покинули. Вокруг стояла такая тишина, что моя тревога усилилась. Ни звука, кроме тиканья настенных часов, которое казалось неестественно громким.
Когда я спустилась с лестницы, фрау Верфель тоже не объявилась. Солнечный свет не пробивался сюда сквозь узкие окна. Я проходила ряды трофеев, как памятники мёртвым. И шла всё быстрее, мне было не по себе здесь.
Переднюю очень массивную дверь укрепляли полоски железа, словно она предназначалась для сопротивления осаждающим. А замок был такой огромный, что мне показалось, будто его может открыть только ключ размером с мою руку. Но когда я потянула, дверь подалась, хотя и неохотно, и я вышла в утро, как выходят из тюрьмы или пещеры.
