Я боюсь детей, в их присутствии мне кажется, что что-то не хорошее, пугающее и невероятное должно произойти. И когда эта уверенность достигает апогея, я уже ничего не могу с собой поделать и сбегаю прочь как можно быстрее, пугая своим видом окружающих и встречных. С детьми я кажусь себе еще меньшим чем они сами, кажусь себе самым маленьким карликом, какой только может существовать на этой Земле. И когда кто-нибудь из них глядит на меня, то я вижу устрашающую угрозу своему существу, я просто боюсь быть раздавленным...
Наверно для того чтобы лучше разграничить эти дневники, эту свою ипостась я буду описывать в третьем лице. Итак, дальше.
Он не помнил своего детства, ему всегда казалось, что его никогда не было. Самое раннее воспоминание, которое он хранил относилось к давним временам, но и в них он был весьма привлекательным, но уже взрослым, сложившимся мужчиной средних лет, с копной слегка вьющихся волос и ярко голубыми глазами, лишающими женщин покоя и заставляющими их еще нескоро забыть его взгляд.
***
Двадцать лет назад на вокзал ровно к семи тридцати прибыл пыльный поезд с сорока тремя вагонами темно-зеленого цвета. Из вагона остановившегося дверьми прямо напротив мусорного бака и спящего около него служащего вокзала, вышла немного сгорбленная фигура, замотанная в длинный серый шарф и черное пальто. Это был Петр Бамбет, который уже полгода следуя голосам двигался через всю страну к тому месту, где смог бы обрести покой и заняться своими изысканиями. А интересы его были весьма специфичны и всякий, кто хоть как-то узнавал о них, старался держаться от Петра Бамбета подальше. Итак, проследовав к ближайшей автобусной остановке, Петюша уверенно взобрался в автобус под номером пять и усевшись поудобней в расшатанное кресло, стал ждать новых указаний. Но голоса молчали, поэтому Петенька решил сидеть здесь до тех пор, пока не случиться какое-нибудь знамение. Автобус медленно тронулся, выпустив клубы грязного черного дыма в морду уснувшего было в возле задних колес кота, который опрометью отскочил в сторону и испуганно зашипел. Прошло примерно полчаса езды и Петюша стал задремывать, подумывая о том, где можно было бы поесть, но тут автобус, не сбавляя скорости, со всего маху въехал в большую яму, из которой ему еще долго было не суждено выбраться. Петр встрепенулся, вытянул шею и понял, что это знак и пора выходить. Пассажиров было не много, но поднялась суматоха, достойная пятидесяти человек. Все галдели, ругались, топали ногами и стучали по окнам и дверям автобуса, требуя немедленно выпустить их и компенсировать потери. Водитель нажал кнопку и двери скрипя нехотя открылись, все вывались наружу словно ком и Петр Бамбет понял куда он попал.
Ровно через пятьсот шагов он стоял на лестничной площадке и радостно тряс руку своему давнишнему другу детства, по паспорту: Даниилу Андреевичу Замкову. К этому времени Данил успел жениться, обзавестись тремя дочерьми и пожить почти двадцать лет в доме напротив стройки, по возрасту больше чем сам город. Поговаривали, что с этой строки город и начинался, что пришли якобы в девятнадцатом веке какие-то цыгане и решили здесь остаться, натаскали камней и начали возводить сразу семь домов, но потом что-то пошло не так и они сорвавшись с места оставили полу построенные дома, весьма страной формы и исчезли безвозвратно.
Данил был очень рад встрече и с тех самых пор Петюшенька поселился у него в маленькой кладовке, которую раньше использовали как гардеробную. Супруга Данила Андреевича, Варвара Кузьминична, не выказала особого расположения гостю, но и не особо ворчала по этому поводу, так как Петр и в этом возрасте не растерял своего обаяния и жил очень тихо, крайне редко выходя из своего добровольного заточения. Данил же наоборот частенько захаживал к нему и подолгу засиживался у него и было лишь слышно как Петр Бамбет, что-то медленно рассказывает почти неслышным шепотом за плотно закрытыми дверьми.
***
Я тоже хотел побывать на Горе. Нет, она не оказывала на меня того зовущего волнения, которое действовало на людей, мне просто было интересно побывать там до того как она рассыплется. А в том, что это произойдет я нисколько не сомневался, так как видел это совершенно отчетливо накануне ее возникновения. Неуклюже шли дни, торопя друг друга однообразием, а я все не решался отправиться в путь.
