Иосэф объяснил себе, конечно, это предсказание смертью Апопи, который таким образом предоставит трон ему; но утром накануне свадьбы явилось новое дурное предзнаменование, еще более встревожившее его: чья-то собака, неведомо как попавшая в большую залу дворца Адона, осквернила рвотой парадное сидение и его ступени, а что хуже всего – никто не знал, как и куда она скрылась. Каждому стало понятно, что подобное происшествие предвещает смерть хозяина дома. Иосэф стал пасмурен, и когда вечером разразилась буря, беспокойство и смутная тоска, преследовавшие его с недавнего времени, охватили его сильнее прежнего. С поникшей головой поднялся он по лестнице на башню, где была его обсерватория, желая проследить молнии и вслушаться в раскаты грома, – этот зычный голос небесных сил. В мрачном настроении, с нахмуренным лицом прислонился он к колонне, внимательно смотря на небо и наблюдая за бороздившими черные тучи огненными зигзагами, словно поражавшими землю. Беловатый блеск молнии фантастически озарял время от времени высокую фигуру в белых одеждах и характерное лицо Адона, который хладнокровно и неустрашимо стоял среди бушевавшего вокруг урагана. Вдруг огненный сноп озарил сразу весь горизонт, и молния, казалось, ударила в самую башню, которая потряслась до основания.
Оглушенный Иосэф на мгновение закрыл глаза, но когда снова открыл их, – крик безумного ужаса замер на его устах. Перед ним, на перилах обсерватории, окруженный огромным фосфорическим сиянием, лежал сфинкс-покровитель; его лицо, некогда столь спокойное, теперь было мрачно и грозно; глаза сверкали и звезда над его головой, красная как кровь, с треском метала снопы искр.
– Неблагодарный! Я вскормил тебя существом моим, я согревал тебя своим дыханием и укрывал моими крыльями, – прогремел голос таинственного существа. – А что ты сделал из земли Кеми, в которой я тебя возвеличил и дал могущество? Ты усеял ее трупами и разорил; от твоей алчности моя грудь иссякла и тяготеющие над тобой проклятья склоняют к бездне весы твоей судьбы. Я более тебе не покровительствую! Да свершится судьба твоя: пусть все то зло, которое ты вызвал своей земной жизнью, подобно свинцовой туче, падет на тебя и раздавит!
Взмахнув своими огромными крыльями, сфинкс поднялся на воздух и исчез. Словно молотом ударило Иосэфа в голову, и он лишился сознания.
Когда он открыл глаза, был уже день; он лежал на своем ложе, и Пибизи, его верный раб, растирал ему лицо и руки ароматами.
– Слава богам, господин, ты пришел, наконец, в себя, – радостно воскликнул он. – Когда я нашел тебя на башне, я думал, что ты уже мертв, и хотел было послать за врачом, да ты зашевелился в это время. Слава Озирису!
С тяжелой головой поднялся Иосэф.
– Да, молния, должно быть, ударила в наш сад и оглушила меня! – пробормотал он.
– В наш сад – нет; но вообще она нанесла неслыханные повреждения! – ответил Пибизи. – Один из пилонов перед дворцом фараона рассечен сверху донизу, в храме Сутех разбиты голова бога и его алтарь. Народ весь страшно поражен таким несчастьем.
Иосэф встал в мрачном настроении духа: дурные предзнаменования множились, как нарочно, ко дню, в который он собирался отпраздновать свое величайшее торжество.
Одно, что еще поддерживало его, – это присущее его расе необузданное самомнение; с той же беззастенчивостью, унаследованной и его потомками, с которой они не останавливаются ни перед чем, жадными руками захватывая не только народные богатства, но и высшие должности, канцлер фараона Апопи мнил уже себя прочно сидящим на троне и столь могущественным, что мог пренебрегать всякой осторожностью. Он забыл, что судьба – богиня капризная, и часто забавляется тем, что давит своим колесом тех, которым, по ее мнению, дала слишком много…
С обычной деловитостью Иосэф сначала занялся наиболее неотложными делами, а затем приказал одевать себя к предстоящей церемонии. Когда он взглянул в металлическое зеркало на свою красивую, видную фигуру и примерил головной убор в форме шлема, украшенного уреем, надеть который ему надлежало во дворце, улыбка гордого самодовольства мелькнула на его устах; выпрямившись, он прошептал: «Бедным и ничтожным я победил судьбу: фараоном Египта – я и подавно справлюсь с ней».
Во дворце фараона царили шум и радостное оживление: везде развевались флаги, висели гирлянды цветов и зелени; тянулись длинные ряды колесниц и носилок с сановниками и их семействами в пышных, увешанных драгоценностями одеяниях; и только повреждения, произведенные ураганом, наполовину разрушенный пилон, поваленные столбы и вырванные с корнем деревья да глубокие рытвины, прорытые по улицам потоками дождя, резко противоречили этому пышному праздничному убранству.
Несмотря на это, ливень имел, однако, и свои хорошие стороны; листва, омытая водой от покрывавшего ее слоя пыли, казалось, дышала новой жизнью, а воздух приобрел свежесть. Несмотря на беспорядок и необыкновенную грязь, улицы кишели народом, и сотни разукрашенных судов бороздили повсюду грязные еще воды Нила.
