Я примолкла и стала разглядывать стол, за которым до сих пор ругались королевы.
— Зачем мне эта тварь? — Маб фыркнула на Титанию. — Я лишилась своих верноподданных. К чему мне натравливать чудище на своих?
Титания смотрела на соперницу с не меньшим презрением.
— Тебе все равно, кого убивать, лишь бы своего добиться, — заявила она, задрав нос. — Ты выдумала хитроумный план, чтобы ослабить наш двор, а самой не попасть под подозрение.
Маб сердито вспыхнула, и снег превратился в слякоть.
— Ты обвиняешь меня в убийстве собственных подданных?! Я не намерена это слушать! Оберон! — Она в ярости обернулась к Лесному владыке и прошипела: — Найди тех, кто это сделал! — Волосы ее извивались, как змеи. — Найди и отдай их мне, иначе берегись гнева Темного двора!
— Леди Маб, не торопитесь! — Оберон предостерегающе поднял руку. — Конечно, вы понимаете, что это означает для нас обоих.
Маб даже бровью не повела.
— Я буду ждать до кануна Иванова дня. Если Светлый двор не предъявит мне виновных в этом зверстве, готовьтесь к войне, — объявила она с каменным лицом и обратилась к сыновьям, дожидавшимся ее приказаний: — Пошлите за целителями. Соберите наших раненых и мертвых. Сегодня же вечером возвращаемся в Тир-на-Ног.
— Если хочешь что-то сделать, — тихо подсказал мне Грималкин, — решайся быстрее. После их отъезда Оберон тебя не отпустит: ты слишком ценная пешка, он не уступит тебя Темным фейри, а будет держать тебя здесь, против твоей воли, — под замком, если понадобится, — лишь бы Маб до тебя не добралась. Единственная возможность; сбежать на поиски брата — сегодня вечером. Другой может и не быть.
Ясень с братьями скрылись в толпе Темных фейри. Я заметила мрачный, страшный взгляд Лесного владыки и приняла решение.
— Ну ладно. Уходим отсюда.
Грималкин поднялся.
— Хорошо, — согласился он. — Уйдем сейчас, пока все не успокоились и Оберон про тебя не вспомнил. — Он осмотрел мое нарядное платье и сморщил нос. — Принесу твои вещи. Жди здесь и постарайся не привлекать к себе внимания.
Кот взмахнул хвостом, скользнул в тень и исчез.
Я стояла возле трупа химеры и нервно оглядывалась, как бы Оберон меня не заметил. С львиной гривы что-то капнуло, мимолетно сверкнуло, как будто на солнце, и с тихим звяканьем ударилось о мрамор. Я приблизилась! с любопытством и опаской, одним глазом посматривая на массивную тушу, которую все еще грызли карлики в красных колпаках. На земле металлически поблескивал какой-то предмет. Я опустилась на колени и подобрала миниатюрный кругляш, похожий на металлического жучка, вроде клеща, размером с ноготь на мизинце. Длинные паучьи лапки скукожились под животом у металлического существа, точь-в-точь как у издохшего насекомого. Кругляшек покрывала липкая черная слизь; я с ужасом дога далась, что это кровь химеры.
Внезапно металлическая штучка задрыгала ножками и перевернулась у меня в ладони. Я вскрикнула и выронила кругляш на землю; металлический жучок побежал по мраморной сцене, протиснулся в щель и исчез.
Пока я с трудом оттирала пальцы от крови химеры, из ниоткуда материализовался Грималкин с моим ярко-оранжевым рюкзаком.
— Сюда, — промурлыкал кот и повел меня с поляны в заросли. — Скорей переодевайся, — приказал он, когда мы оказались под тенистыми ветвями. — Времени у нас мало.
Я расстегнула молнию на рюкзаке, вытряхнула одежду на землю и стала стаскивать с себя платье. Грималкин уставился на меня, сверкая желтыми глазами в полумраке.
— Может, отвернешься? — попросила я.
Кот зашипел.
— Ты меня не интересуешь, человек. Скорей!
Я хмуро стянула с себя платье и переоделась в старую, привычную одежду. Пока я натягивала кроссовки, Грималкин наблюдал затем, что происходило на поляне. Три светлых рыцаря целеустремленно шагали в нашу сторону.
Кот прижал уши.
— Тебя уже хватились. Туда!
Я бросилась вслед за котом в тень под изгородью, окружавшей всю поляну. Заросли раздвинулись, открывая узкий проход, в который я едва могла бы втиснуться на четвереньках. Грималкин, не оглядываясь, скользнул туда. Я поморщилась, опустилась на колени и поползла вслед за котом, таща за собой рюкзак. Темный туннель извивался впереди. Я раз десять укололась, пока пробиралась по лабиринту из переплетающихся шипов; колючки цеплялись за волосы, одежду и кожу.
Грималкин обернулся и уставился на мои мучения сияющими глазищами.
— Постарайся не слишком запачкать колючки своей кровью, — велел он, а я опять больно укололась. — Нас кто угодно может преследовать, а ты оставляешь очевидный след.
— Угу, я для собственного удовольствия кровью истекаю. — Ветка запуталась у меня в волосах, и я еле высвободилась, рванувшись в сторону. — Долго еще?
— Не очень. Мы немного срезали.
— Срезали? Что, прямо в сад к Маб выйдем?
Грималкин уселся и поскреб лапой ухо.
— Нет, этот проход ведет назад в твой мир.
Я вскинулась и больно, до слез, укололась затылком.
— Что?! Ты серьезно? — Неужели можно вернуться домой, к маме?! Она, наверное, с ума сходит, волнуется!
Я осеклась. Радость сдулась, как воздушный шарик, так же стремительно, как и возникла.
