— Как тебе сказать… Просто я подумал, что он может знать больше. Все же ближе его у Эрика никого не было. Но в первую очередь… — Мартин осекся, кашлянул и продолжил: — Я знаю, кроме меня, никто не считает, что два убийства связаны между собой. Эрика и Бритты Юханссон. Но, может быть, тебе интересно знать, что позавчера кто-то звонил Акселю с домашнего телефона Юханссонов. И такой же звонок был в июне, но мы не можем знать, кому звонили — Акселю или Эрику. Я проверил и телефон Франкелей. Оттуда набирали номер Юханссонов, еще до того как Юханссоны связывались с ними. Кому звонили и кто звонил — Бритта или Герман — неизвестно.
— Во всяком случае, стоит проверить. — Паула пристегнула ремень. — А мне сейчас любой бред милей, чем наци.
Мартин как раз выезжал из гаража. Посмотрел налево — нет ли машины — и кивнул. Я, мол, тебя понимаю. Но что-то подсказывало ему, что все это не такой уж бред.
Всю неделю она не могла прийти в себя. Только в пятницу Анна почувствовала, что в состоянии переварить хоть какую-то информацию. А с Дана — как с гуся вода. Сначала он, конечно, глаза вытаращил, а теперь ходит по дому и напевает что-то себе под нос. На все ее доводы только отмахивается: «А, все будет замечательно. Представляешь, сколько удовольствия! Первый общий ребенок, что может быть лучше! Это же супер!»
Но Анна не считала, что это такой уж «супер». Она осторожно трогала живот, пыталась представить себе этот крошечный комочек живых клеток. Пока еще совсем что-то неопределенное, микроскопический зародыш, которому только через несколько месяцев суждено превратиться в нечто похожее на человека. Странно, у нее уже двое детей, но каждый раз она воспринимала беременность как нечто не поддающееся рациональному объяснению. Впрочем, первые беременности она почти и не помнила. Ею владел страх — страх, что Лукас ударит ее в живот, и во сне и наяву она думала только об одном: как защитить от него зарождающуюся жизнь.
На этот раз инстинкт самосохранения можно было отключить, бояться нечего. Парадоксально, но именно это ее и пугало. Теперь она могла радоваться. Могла бы радоваться. Она же любила Дана, ей с ним было хорошо и покойно. Она прекрасно знала, что ему и в голову не придет причинить боль ей или вообще кому-то. Но почему она боится? И главное, чего? Вопрос не давал ей покоя уже несколько дней.
— И как ты думаешь? Дама или валет? — Дан потихоньку подошел со спины и положил руки на ее пока еще плоский живот.
Анна засмеялась.
— Значит, так. У нас неделя номер семь. Не рановато ли? — Она, приподняв локти, чтобы не мешали руки Дана, продолжала помешивать мясо в сковороде. — А что? — Она вдруг подозрительно посмотрела на Дана. — Имеет какое-то значение? Надеюсь, ты не возлагаешь слишком больших надежд, что будет сын? Не забыл, что пол зависит главным образом от отца, а у тебя три девицы… Так что чисто статистически…
— Тсс! — Дан приложил палец к ее губам. — Мне совершенно все равно, я буду одинаково рад, кто бы ни был. Будет мальчонка — потрясающе! Будет девчонка — фантастика! И к тому же… — Он внезапно посерьезнел. — И к тому же я считаю, что у меня уже есть сын. Адриан. Я-то думал, тебе это тоже известно. Когда я просил тебе ко мне переехать, я имел в виду не только дом. Я имел в виду… — Он приложил кулак к груди, к тому месту, где, по его мнению, находилось сердце.
У Анны защипало глаза. Она с трудом удержала плач, но губы все же задрожали, и одна предательская слеза выкатилась и поползла по щеке. Дан вытер слезу пальцем, взял лицо Анны в ладони и заставил посмотреть в глаза.
— И имей в виду: если будет девица, нам с Адрианом придется укреплять линию обороны, иначе не устоять против такого количества дам. И повторяю: даже не смей сомневаться. Для меня ты, Эмма и Адриан — одно целое. И я очень люблю всех троих. И тебя тоже! — крикнул он, обращаясь к ее животу. — Ты слышишь, ты?
Анна улыбнулась.
— Уши начинают формироваться около двадцатой недели.
— Все мои дети развиваются очень рано, — заверил ее Дан и подмигнул.
— Да-да, конечно… твои дети. — Анна не выдержала, рассмеялась и хотела его поцеловать, но в эту минуту открылась и с грохотом захлопнулась входная дверь.
— Кто это?
— Я. — Белинда мрачно смотрела на него из-под челки.
— Как ты сюда попала? — строго спросил Дан.
— Так же, как и исчезла. На автобусе. Мог бы и сам догадаться, отморозок.
— Вот что, Белинда. Либо разговаривай со мной нормальным тоном, либо не разговаривай вообще.
— Ой! Ужас какой! Тогда я выбираю… тогда я выбираю… НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ С ТОБОЙ ВООБЩЕ! Урод проклятый! — Она взлетела по лестнице, закрыла дверь и включила на полную громкость музыку, так что даже пол задрожал.
Дан тяжело сел на нижнюю ступеньку лестницы, привлек к себе Анну и сказал, обращаясь к ее животу:
— Надеюсь, у тебя там ушки на макушке, малыш. Так что заруби себе на носу: когда ты будешь в возрасте Белинды, твой папка уже состарится и вряд ли вынесет такое обращение.
Анна погладила Дана по голове. Наверху грохотала музыка.
— А про Акселя он что-нибудь знает?
