Приключения обновленного Льва Николаевича продолжаются.Вызвав сильное раздражение Николая I он все ж таки привлек его внимание. Но бойтесь внимания власть предержащих. Оно может принести вам как величайший взлет, так и столь же губительное и разрушительное падение...
— Вы хотите, чтобы я поверил в эти сказки? — поинтересовался благообразно выглядевший мужчина.
— Я все перепроверил много раз. Слишком много совпадений.
— Вы готовы поставить на это, — Джон Блумфилд потряс пачкой листов, — свою репутацию и карьеру?
— Да, сэр.
— Даже так?
— Смерть этого несчастного стряпчего насквозь удивительна. Я не представляю, как можно было ТАК запугать человека.
— Мы все чего-то не знаем в этой жизни, — пожал плечами посланник Великобритании в России. — То, что вы тут описали, вполне укладывается в одержимость бесами или душевное расстройство.
— Так и есть. Одержимость. Но согласитесь — очень своевременная и уместная. Он ведь вернул графу украденное. И даже сверх того. Поэтому логично предположить, что именно граф причастен к этой одержимости… и что именно граф управлял тем бесом, который и сгубил несчастного.
Посланник задумчиво пожевал губами, никак не реагируя на это высказывание. Его собеседник же продолжил.
— Я разговаривал с Герценом и, судя по всему, он для нас потерян.
— Вы думаете?
— Он боится, понимаете? Боится этого юного графа и напрочь отказывается писать про него пасквили. А что будет дальше? Он, очевидно, пытается вырваться из-под нашей дружеской опеки.
— Ну что же, — пожал плечами Джон Блумфилд, — игрушки иногда ломаются.
— Именно так.
— Вы уже подобрали ему замену?
Собеседник молча кивнул на пачку листов в руках у британского посланника.
— Вы шутите?
— Нет.
— Вы считаете этого юношу чуть ли не колдуном. И вы предлагаете сделать ставку на него?
— Именно, — улыбнулся собеседник. — Потому что его конфликт с императором неизбежен. Особенно если нам чуть-чуть помочь. И денег не потребуется ему платить.
— И как вы его собираетесь контролировать?
— Если я правильно понимаю замысел, — произнес он, подняв глаза вверх, — то наша задача сдержать эту страну, любой ценой. И провоцировать в ней максимальный внутренний раздрай и смуту. Это так?
— Да. Но император раздавит эту блоху походя.
— А если нет? Что мешает нам попробовать? Чем мы рискуем, если не действовать напрямую? Юношу ведь нужно просто спровоцировать, настроив его на нужный лад, не более того.
— Нам мешает вот это! — потряс Джон Блумфилд пачкой бумаги. — Если высказанные тут предположения являются правдой, то нам надлежит избавить мир от чудовища.
— Разве нашей благословенной земле станет угрожать тот факт, что в далеком и глухом медвежьем углу живет колдун? Он же одним своим присутствием отравляем тут все.
— Пока я не вижу этого. — хмуро произнес посланник. — Историю с Лобачевским он разрешил к чьей пользе? Можно ли такой поступок назвать отравой?
— Здесь нет ничего необычного. Он создает себе логово и защищает тех, кто нужен для этого. Но тем интереснее, сэр. Вы же сами мне много раз говорили, что император ценит дисциплину прежде иных качеств, и те, кто проявляет слишком много самостоятельности, вызывают в нем страшное раздражение.
— А еще Николай Павлович ценит тех, кто достигает успеха.
— Едва ли он сможет воспринимать этого мальчишку с такой точки зрения.
— Отчего же?
— Почтение. В нем его нету. Герцен убежден, что юноша — последователь Вольтера. Не просто вольнодумец, к каковым, в сущности, вся молодежь относится, а именно сторонник той, старой философии. И потому не только умен и деятелен, но и остер на язык, не имея никакого почтения ни перед кем. Как вы думаете, сможет Николай Павлович терпеть такого человека? Инициатива, циничность, едкость… А его шутки с кондомами? А выходка с великой княжной? Я уверен, что этот юноша уже раздражает императора одним фактом своего существования. Их конфликт неизбежен.
— А если нет? Если мы невольно подтолкнем этого колдуна в ближний круг императора?
— Все мы смертны. И он тоже. Вы ведь верно сказали — для нас дело чести избавить мир от этого чудовища.
— Вот только какой ценой? Только из вашего отчета следует, что к нему уже посылали людей, дабы если не убить, то избить и унизить. И чем это для них закончилось?
— Этим юноша меня и зацепил. Я так тоскую по одной яркой личности, что вечно баламутила всю Россию. Не находилось ни одного мало-мальски образованного прапорщика, чтобы он не знал его вольнодумных стихов наизусть. И вот та персона тоже очень любила лезть на рожон. Это же удивительная возможность, сэр! Можно раз за разом помогать ему избегать гибели, приучая к удаче. А потом, когда нам потребуется, просто отвернуться. Если же еще чуть-чуть подсыпать соли на разные раны, то его фиаско может оказаться настоящей карой небес…
Посланник задумался.
Он прибыл в Санкт-Петербург после упомянутой истории, так что знал немного. Но слышал о том, что в последние годы тот поэт, делавший немало для раздражения общества, стал меняться, быстро переходя к совершенно неуместной для них позиции. А ведь в него вложили столько сил, чтобы этот самый «каждый прапорщик» о нем вообще знал…
— Сэр? — произнес собеседник, глядя на напряженно думающего посланника.
— Этот юноша не поэт.
