Серьезно и вдумчиво готовился к сдаче экзаменов второго года. Заодно поглядывая на третий.
Поначалу-то он думал, что будет сложно. Но нет.
«Бауманки» хватало за глаза, чтобы вытягивать. Более того, грешным делом он уже думал, что и школьной программы в целом бы хватило. Хотя и пришлось бы попотеть, чтобы разобраться в местной манере подачи многих вещей чуть больше. Но… за минувшие полтора века школьников нагрузили не в пример больше.
Впрочем, это было не так уж и важно.
Главное — он тянул.
Все вопросы.
И сейчас, получив от секретаря Николая Ивановича прошлогодние билеты экзаменационные за второй и третий год понимал, что и тут никаких проблем не возникнет. Если только не увлекаться и не болтать лишнего. А то после той комиссии Лобачевский организовал проверку предположения, касательно смещения в красный спектр цветовой гаммы более далеких галактик. И Льва уже несколько раз дергали на беседы. Судя по всему, у них что-то получилось, и они готовили очередную научную статью. А он там снова соавтор…
В дверь постучался и вошел Ефим. Тот самый слуга, который отправился за Львом на тушение пожара. Он после того приключения старался быть поближе. Или сам проникся, или дядюшка приставил, чтобы присматривал. А может, и все разом.
— Ваше сиятельство, там… это посетитель к вам пришел.
— Ко мне? Может быть, к дяде или тете?
— Непременно к вам. Александр Леонтьевич. Купец и бывший городской голова.
— Крупеников?
— Он самый.
Лев Николаевич не стал заставлять ждать посетителя и быстро спустился к нему. Впрочем, без лишней спешки. Чай не мальчик.
— Рад вас видеть, Александр Леонтьевич, — максимально ровным и даже в чем-то равнодушным тоном произнес Толстой. — Вы по какому-то конкретному делу или просто решили меня проведать?
— Я хотел бы с вами поговорить по поводу краски.
— Какой краски? — наигранно переспросил Лев Николаевич.
— Ну как же? В мае вы к нам ее заносили.
— В мае? Ах, в мае! Это было так давно, что я, признаться, даже и позабыл. И что же?
— Мы ей очень заинтересованы.
— Мы это кто? А где же ваш старший братец? Мне казалось, что Петр Леонтьевич должен такие вопросы решать.
— Обстоятельства заставили его принять постриг, а потом и обет самого строгого послушания за ради спасения души. — с максимально скорбным видом ответил Крупеников. — Так что в семье нашей старший теперь я.
— Даже так? — задумчиво переспросил Лев Николаевич. — Полагаю, что он лично обратился к архиепископу… через его секретаря, чтобы тот подсобил ему в столь непростом деле.
— Так вы знаете? — еще сильнее скис Александр Леонтьевич.
— Сильно его били?
— Позвольте мне воздержаться от ответа.
— Если вы хотите начать со мной отношения с чистого листа, то я готов выслушать вас. Мои информаторы — мое дело. Но что вы, как мой будущий партнер и товарищ, хотите мне сказать?
Александр Леонтьевич нервно дернул щекой.
Перед ним стоял рослый юноша. Но внешность была очень обманчива. Местами, конечно, в нем пробивался юношеский максимализм. Однако по Казани ходили уже слухи, будто тут речь совсем в ином и этот граф от природы довольно жесток.
Пару секунд помедлив, Крупеников вздохнул и начал свое повествование, полностью оправдав ожидания своего собеседника. Петр Леонтьевич оказался сильно возмущен поступком молодого человека и решил его проучить.
Для начала он оплатил выходку Эдмунда Владиславовича.
Ту самую, в которой он нанял разбойников, чтобы те Льва банально избили.
Не вышло.
И тогда в воспаленный мозг Петра закралась жуткая идея. Воспользоваться своими связями в администрации архиепископа. Специально для того, чтобы ославить Льва как одержимого и дальше, несколькими планомерными ударами уничтожить его репутацию.
Не вышло.
Зато у архиепископа вышло.
Он все ж таки взял за причинное место своего секретаря. Который и признался, что был должен Петру приличную сумму. Вот он и «подмахнул» ничего не значащую бумажку. Ведь Лев все равно ни на какую отчитку не согласился бы.
Владыка шутки не понял.
Совсем.
Поэтому и Петр Леонтьевич, и секретарь отправились в один очень интересный монастырь. Где они приняли не только постриг, но и обет очень строгого послушания. Включающий полное отречение от мирского. Отчего ни переписки, ни посещения им не полагались. Только много труда, молитвы и питание одним лишь черствым хлебом да водой.
И это еще губернатор не успел вмешаться.
Следствие пусть и не сразу, но успело дознаться о том, кто дал денег тому злополучному поручику. И если бы Петра Леонтьевича приняли не люди архиепископа, причем очень жестко, то к нему пришли бы полицейские…
— Суров Владыка, но справедлив, — произнес максимально торжественно Лев Николаевич и чинно перекрестился.
— Я пытался отговорить Петра, — тяжело вздохнув, добавил Александр Леонтьевич, — но он слово удила закусил и понес.
— Бывает. Ладно. Давайте поговорим про дела. Вы проверили ту краску, которую я вам передал?
— До последней капли использовали на опыты. Отличная краска! Сколько вы ее можете нам поставить, в какие сроки и по какой цене?
— Все зависит от того, сколько вы можете вложиться.
— Простите?
