Командовал спецотрядом капитан госбезопасности Дмитрий Николаевич Медведев. После войны ветераны медведевского отряда разбились на два лагеря. Одни подозревают других в предательстве. Напарник Кузнецова, Николай Струтинский обвиняет руководителей ровенского подполья — Терентия Федоровича Новака и Василия Андреевича Бегму — в прямом предательстве. Он называет их немецкими агентами… Его обвинение ставит под сомнение всю работу отряда Медведева (эта история подробно изложена в статье бывшего следователя следственного отдела управления КГБ Украины по Львовской области О. Ракитянского «Загадки Ровенского подполья», опубликованной в журнале «Военно-исторический архив», N 6/2003).
Василий Бегма — известный на Украине партийный работник. Он был секретарем Ровенского подпольного обкома партии и начальником областного штаба партизанского движения. В сорок третьем получил генеральское звание.
Ему подчинялся Терентий Новак. Он приехал в Ровно, когда там уже хозяйничали немцы, стал директором единственной крупной фабрики и одновременно возглавил подпольный горком партии. И это в Ровно, где немецкая служба безопасности проверяла каждого, кто приезжал в город!
Некоторые ветераны медведевского отряда говорят, что Бегма и Новак должны были переправлять в партизанские отряды оказавшихся в окружении бойцов Красной армии. Но почему-то немцы их перехватывали. А через два года все подполье в городе было уничтожено. Осталась только группа Новака. И это тоже повод для подозрений: не находилась ли она под контролем немецкой службы безопасности?..
Впрочем, вполне возможно, что все эти обвинения продиктованы лишь завистью к чужой славе. Новак и Кузнецов через много лет после войны стали Героями Советского Союза, а на всех золотых звезд не хватило.
Николай Кузнецов начинал до войны тайным агентом управления внутренней контрразведки. Общительный, красивый мужчина, он знакомился с иностранцами и их женами, выявляя тех, к кому можно было сделать вербовочный подход.
После начала войны его передали в распоряжение четвертого (разведывательно-диверсионного) управления НКВД. Четвертым управлением руководил Павел Анатольевич Судоплатов. Он рассказывал, что готовил Кузнецова его сотрудник Саул Львович Окунь, который после отставки работал в ресторане «Прага». А документы офицера вермахта Кузнецову изготовил будущий полковник Павел Георгиевич Громушкин, друг Кима Филби и художник. Громушкин всю жизнь работал в разведке, в отделе, который обеспечивал нелегалов поддельными документами.
Кузнецову подбирали легенду, которая не требовала бы регистрации в военных комендатурах. Ни он, ни его документы не выдержали бы проверки. Идеально подошли документы обер-лейтенанта Пауля Зиберта (видимо, попавшего в советский плен), который после ранения временно был прикомандирован к управлению по использованию материальных ресурсов оккупированных территорий. Зиберт и Кузнецов были почти ровесниками.
Кузнецов выдавал себя за прибалтийского немца. Безукоризненное знание языка, смелость и авантюризм позволили ему довольно долго продержаться в немецком тылу.
Он специализировался на похищении и уничтожении чиновников оккупационной администрации. Считается, что информацию о том, что происходило у немцев, Кузнецову поставляла Лидия Лисовская, молодая и красивая женщина, балерина, жена убитого офицера польской армии. Она с тридцать девятого года была осведомителем НКВД и в Ровно пользовалась большим успехом у немецких офицеров, в том числе из службы безопасности (см. журнал «Военно-исторический архив», N 6/2003).
Когда Ровно освободили, Лисовская неосмотрительно сказала, что она знает о подполье такое, что полетят большие головы. Всех подпольщиков отправили в Киев получать ордена на поезде, а ее с сестрой почему-то на машине. До Киева они не доехали. В пути обеих женщин убили.
Это произошло уже после того, как в марте сорок четвертого года погиб Николай Кузнецов. Он попал в засаду, устроенную украинскими националистами. Его бывший напарник уверяет, что Кузнецов приехал в деревню на встречу с партизанами, иначе говоря, его предали и заманили в засаду. Немецкая служба безопасности располагала фотографией Кузнецова и даже знала его партизанский псевдоним. Не означает ли это, что в отряде Медведева у немцев были свои люди? Впрочем, историки полагают, что за давностью лет уже не удастся восстановить все обстоятельства смерти Николая Кузнецова.
Ускоренная советизация и коллективизация оттолкнули людей от новой власти.
Днем в селах была советская власть, а ночью бандеровская. Существовала подпольная структура — районные, надрайонные, окружные, областные и краевые проводы (в переводе с украинского — руководство). Они уничтожали чекистов, милиционеров, советский актив. На совести Бандеры тысячи убитых людей: бандеровцы стреляли в учителей, руководителей клубов и врачей. Очень жестоко обращались с односельчанами, которые сотрудничали с советской властью, — не жалели даже детей.
