Железный Совет полностью

Иуда держится ярдах в двадцати от медленно ползущего тумана, который удушает, затвердевая. Из глубины каменеющей массы доносятся сдавленные крики. Вдруг облако возмущенно вспучивается в одном месте, Иуда видит внутри него движение: это не ветер и не случайное колебание. Протянутые в мольбе руки разрывают туман, из ниоткуда появляется человек, весь облепленный серыми клочьями, которые тут же превращаются в силиконовый панцирь, человек падает на землю, за ним другой, которого рвет туманом, а вот и третий — израненный частицами тумана, он прорывается, изнемогая, через облако, как через крутое тесто.

Иуда приближается к ним. Первый человек, вырвавшийся наружу, оказывается милиционером — его форма видна сквозь прорехи в каменном эпидермисе, — но невозможно злиться или ненавидеть его, видя, как он дрожит, как пытается дышать через рот, забитый минеральной пастой. Второй — член Совета. Его уже не спасти. Товарищи пытаются разбить булыжник, закрывший ему все лицо, но когда это им удается, их друг уже мертв — они проломили ему череп.

— Надо ехать, — кричит сверху Узман. Он страшно подавлен, но старается держаться.

Там, где прошел поезд, камень кипит. Рельсы теряются в тумане, их уже не достать, они останутся там навеки — или, по крайней мере, до нового разжижения камня. Иуда Уничтожает своего голема, и потоки воздуха вокруг него изменяют направление.

Что-то движется. Иуда вздрагивает, видя, как из новых напластований камня высовывается по локоть человеческая рука и, словно ползучее растение, продолжает искать опору, хотя нервы внутри тела несчастного уже начинают умирать.

Аэронавты, разгромив отдельные секции поезда своими бомбами, все же находятся в растерянности, ведь их товарищи-пехотинцы внезапно оказываются замурованными в толще дымного камня. Осмелевшие повстанцы открывают по летунам огонь. Чей-то выстрел удачен: падает пробитый шар, из которого вытекает газ.

Наспех перестроившись, аэронавты стайкой шершней летят прочь над невысокими свежевыросшими холмами. Узман выкрикивает команду, и повстанцы торопятся разоружить упавших аэронавтов, а также подобрать ткань, из которой изготовлены дирижабли.

— Надо нам научиться не брезговать и падалью, — говорит Узман и смотрит в небо. — Это не последний раз, — произносит он раньше, чем Иуда успевает почувствовать облегчение.

Но облегчение все же приходит в тот день, когда они вступают в неисследованные земли. Облегчение, смешанное с пронзительной грустью: Совет скорбит по многочисленным павшим.

— Они не все попали в ловушку, — говорит Узман; Иуда даже морщится от того, насколько хочется Узману верить в чудесное спасение. — Некоторые не успели спуститься.

То есть остались там, откуда наступала милиция. Слабое утешение. Иуда пытается представить, что чувствовали люди, милиционеры и члены Совета, наблюдая, как огромное грозовое облако превращается в камень и пожирает их товарищей.

Оказавшись в незнакомых местах, повстанцы присматриваются к тому, что вокруг. Они вздрагивают, замечая при свете факелов подвижки ландшафта. Вдалеке они видят другие огни, движущиеся совершенно противоестественно, и слышат крики незнакомцев — или свои собственные, вырвавшиеся несколько часов тому назад, чтобы вернуться неузнаваемым эхом.

Спасшиеся понемногу собираются вместе. Пути слегка отклоняются от прежнего курса. «На север», — пробегает шепоток. Узман ведет их в какотопическую зону. Они пройдут по самому ее краю, но все равно глубже, чем следовало бы.

Закрыв за собой дверь — проход в дымных горах, — на рассвете они впервые видят новый пейзаж. Местность покрыта обычным кустарником, но кажется волшебной после серой каменной пустыни. То возвышенности, то провалы. Постепенно растительность становится гуще. Деревьев кругом теперь видимо-невидимо; каждое сторожат каменные зубы и обвивают ползучие растения с цветами настолько яркими, что они кажутся искусственными. Маленькие озерца и другие вкрапления оживляют ландшафт, но там, куда направляется поезд и куда ведут рельсы, земля резко меняется. Иуда чувствует это. И остальные тоже. Через вибрацию колес.

Не все тени лежат в одной плоскости.

— Мы только одним глазком глянем, — говорит Узман. — По самому краешку пройдем.

Тени падают, как им вздумается, и ветер дует с нескольких сторон сразу — Иуда чувствует это. Земля, стоит на миг отвернуться, тут же меняет очертания.

Скольких непогребенных мертвецов они оставили позади. Вот и Шон лежит где-то, точно спит.

В один из последних дней Иуда таскает рельсы. Он выкапывает их из-под новых камней, из-под чьих-то мертвых рук, грузит на запряженную мулами телегу и везет к началу поезда: там рельсы снова положат на землю. Из окаменевшего тумана остаются торчать две железные культи.

За повстанцами следят звери и растения с глазами. На вторую ночь Иуда и его друзья собираются у костра, который благодаря какой-то магии горит белым пламенем. На совещание собрались Узман, Анн-Гари, Толстоног и те, кого избрали машинисты, лозоходцы, тормозные кондукторы, водоносы, бывшие шлюхи и прихлебатели.