Железный Совет полностью

Мост кишит переделанными. Леса спускаются до самого дна ущелья. Мостовики машут новоприбывшим, которые смотрят на них сверху. Встреча радостна для всех.

Люди месяцами работали среди желтых, как кости, деревьев. Их кожа стала землистой. Машинисты и кочегары огромных машин покрыты коркой дорожной грязи. Ученые и канцелярские служители высовываются из своих нор, едва поезд останавливается; сверху парят вирмы. Полудикие поездные кошки крадутся, высоко поднимая лапы.

Вечером устраивают грандиозный праздник, мостовики и тоннелостроители страшно рады новой компании. Иуда пьет. Под тягучие звуки шарманки он танцует с Анн-Гари, а она танцует сначала с ним, потом с Шоном Саллерваном и Толстоногом. Все четверо курят и выпивают вместе. Мужики одурели от дешевых наркотиков и заговоренного самогона, который они гнали тайком в периоды безделья.

Между рабочими есть разница. Иуда замечает, что мостовики и тоннелестроители, которые так много времени провели в плохих землях, что сами стали частью пейзажа, не делают разницы между людьми, как его товарищи. И хотя переделанные здесь живут отдельно, а охрана пытается соблюдать сегрегацию, жестокость окружающей природы не способствует обособлению. Впечатление такое, будто по металлической ветке, соединяющей рабочих с Нью-Кробюзоном, как по проводу, текут городские предрассудки. Поездные переделанные разглядывают местных переделанных. Иуда видит, что они все понимают, как все понимают жандармы и надзиратели.

Иуда и его бригада укладывают рельсы в тоннеле, до самого тупика. Они продвигаются очень медленно. Люди, которые живут в скале, как черви в земле, прячутся в углублениях, сделанных в стенах и вымазанных изнутри воском. Они привыкли к кострам и ведьминым огням вместо солнца. Друзьям Иуды страшно. Они часто моргают, встречая взгляд широко расставленных бесцветных глаз проходчиков. Удары молотов страшным грохотом отдаются в темноте.

Заняться им нечем. Они чистят поезд, хотя и напрасно, разведывают землю на несколько миль в обе стороны от дороги, расширяют колодец. Но они не могут помочь строителям тоннеля, не умеют строить мосты, и потому им остается только ждать, играть в карты, трахаться и драться.

У землекопов работа есть. Они продолжают копать по ту сторону каньона, откуда до Толстоморска еще больше ста миль по пустыне. Но прежде чем двинуться туда, они хотят получить жалованье, а денег опять не привезли.

Очень скоро все узнают, что денежная труба снова засорилась. Тоннелестроители в ярости. Их и так давно уже кормили обещаниями: они надеялись, что поезд привезет деньги и им выдадут жалованье за несколько месяцев. Землекопы отказываются продолжать работу. Уже несколько недель прошло с тех пор, как из дома пришел последний поезд.

Что происходит? Ни скандала, ни столкновений; просто нарастает гнев, и взгляды становятся слишком пристальными. Проходчики глазеют, пока новоприбывшие срубают грязные деревья, чтобы сделать из них плохонькие шпалы.

Один проходчик получает ранение: обычное дело там, где постоянно работают с порохом, — но он ведет себя так, словно это первый случай.

— Гляньте, — говорит он, поднимая окровавленную руку, красная кровь ярко выделяется на фоне белой пыли, которая покрывает его с головы до ног. — Они нас тут подыхать бросили.

В ту ночь Иуда идет в овраг, где собираются мужчины — любители мужчин, а вернувшись, встречает Толстонога.

— Митинг, — говорит он. — Это не мы, это они, — и показывает на огни орудийной башни вечного поезда. — Нам надо подумать. Они отправляют назад гонцов, хотят, чтобы Правли послал деньги немедленно.

На следующий день двое кактов затевают драку; они такие здоровые, что надсмотрщики могут только смотреть, как два человека-растения крушат друг другу волокнистые кости тяжелыми молотами.

— Что-то неладно, — говорит Анн-Гари Иуде; они сидят на почерневшем обломке скалы, отколотом от горы при помощи огня, холодной воды и могучих рук переделанных. — Девочки напуганы.

У входа в тоннель находят несколько экземпляров «Буйного бродяги». Ни дня не проходит без драки или злобной выходки: кто-то разбил прожектор паровоза, кто-то нацарапал на локомотиве ругательства.

Каждый день землекопы сходятся вместе: они отказываются прокладывать насыпь через каньон. Бригадиры находят им другую работу. Землекопы не бастуют, но отказываются делать то, чего от них ждут. Они готовы выметать мусор из тоннеля или подносить инструменты, но если они пересекут каньон, то наступит последний этап их работы — укладка ста с небольшим миль насыпи до Толстоморска. Но они не хотят — по крайней мере, сейчас, когда железная дорога должна им столько денег. Начать работать сейчас — значит сдаться.

А потом наступает ночь. Вдоль всего поезда и в черноте тоннеля зажигаются огни. Бродячие звезды ярко светятся, проплывая мимо своих неподвижных сестер. Иуда делает голема из чертополоха.

— Что это?

Иуда поднимает голову. Все вокруг неотрывно смотрят куда-то вверх. Потом начинают двигаться крошечными запинающимися шажками, точно их тащат на веревке.