Железный Совет полностью

Утром объявляют забастовку проходчики. Они собираются у входа в тоннель. Бригадиры сбегаются на торг. Рабочие выдвигают своего переговорщика: тощего мужчину, несильного геомага, чьи ладони почернели от базальта, который он превращает в жидкую грязь.

Он говорит:

— Мы войдем внутрь, когда девчонки снова пустят нас внутрь.

Его люди смеются.

— У нас тоже есть потребности, — добавляет он.

Проститутки и проходчики заявили о своих требованиях. Землекопы работать не хотят, путеукладчики не могут, вот они и сидят на солнышке, дуются в кости да карты или дерутся. В лагере становится небезопасно, как в степях. Вечный поезд стоит. Жандармы и бригадиры совещаются. Идет теплый дождь, от которого не становится свежее.

— Сношайтесь с пауками, — вещает сумасшедший старик. — Пришло время перемен.

Все тихо. Только строительство моста идет своим чередом, но теперь по вечерам рабочие, закончив трудиться, пересекают ущелье, чтобы своими глазами взглянуть на забастовку. Они приходят — колючие хотчи, тренированные и обузданные переделкой обезьяны, переделанные люди с телами приматов. Они хотят видеть бунт и ходят от одного края ущелья к другому.

Газетчики с вечного поезда, которые посылают свои истории в город с оказиями, внезапно получают новую тему для освещения. Один из них делает гелиотип женского пикета.

— Не знаю, что и написать, — жалуется он Иуде. — В «Перебранке» не приветствуют статей о шлюхах.

— Сохрани столько пластин, сколько сможешь, — советует ему Иуда. — Такое не следует забывать. Это важно.

На самом деле это выросшая в нем странная тварь, святое нутро Иуды глаголет через него. При мысли о том, что он слышит голос этого существа, Иуда на мгновение лишается дара речи.

— Все мы дети паука, — вещает старый сумасшедший.

На скалах находят переписанные вручную экземпляры «Буйного бродяги».

Как только надсмотрщики понимают, что мужчины и женщины не перестанут бастовать, сломив друг друга взаимными обвинениями, наступает перемена. Иуда чувствует это, когда замечает, как с новой деловитостью начинают сновать туда-сюда бригадиры.

Уже становится жарко; Иуда обливается потом, когда идет, не позавтракав, вместе с другими праздными рабочими к устью тоннеля. Проходчики выстраиваются в боевом порядке, вскинув на плечо заступы. Перед ними встают жандармы и бригадиры с отрядом переделанных в цепях.

— Ну давайте, подходите, — говорит один из надсмотрщиков.

Иуда его знает: им всегда прикрываются, когда нужно принять непопулярные меры. Появляется делегация проституток — двенадцать женщин во главе с Анн-Гари. Проходчики начинают выкрикивать обидные слова. Женщины молчат и только смотрят. Позади них, точно бык, сопит поезд.

Надсмотрщик выходит вперед и останавливается напротив переделанных. Повернувшись к забастовщикам спиной, он разглядывает разношерстную толпу существ, снабженных излишками металла и чужой плоти. Иуда замечает, как Анн-Гари шепчет что-то Толстоногу и еще одному мужчине, а те кивают, не оборачиваясь. Взгляды обоих устремлены к переделанным. Один из них — мужчина с резиновыми трубками, выходящими из тела и вновь входящими в него, — ловит взгляд Толстонога и едва заметно склоняет голову. Рядом с ним — совсем молодой парень, из шеи которого растут хитиновые ноги.

— Берите заступы, — командует бригадир переделанным. — И марш в тоннель, камни дробить. Указания получите на месте.

Ответом ему — молчание и неподвижность. Между переделанными и бастующими вклиниваются жандармы.

— Берите заступы. В тоннель шагом марш. Копать до конца. Тоннель должен быть пройден.

И снова все молчат. Люди с вечного поезда знают, как используют рабочую силу переделанных, и многие начинают заранее кричать: «Штрейкбрехеры, подонки». Но крики скоро стихают, потому что никто из переделанных не трогается с места.

— Берите заступы.

Когда и на третий раз никто не подчиняется, надсмотрщик берется за хлыст. Тот со свистом взвивается в воздух и опускается. Раздается крик, и один из переделов падает, закрывая окровавленное лицо.

Раздаются испуганные крики, некоторые переделанные начинают двигаться, но кто-то из них отдает негромкий приказ, и все остаются на своих местах, кроме одного, который срывается с места и бежит к устью тоннеля с воплем:

— Я не хочу и не буду, вы меня не заставите, это дурацкий план!