– Да, мы очень внимательно изучали вашу историю, – все с той же мягкой настойчивостью продолжил Корчевский, поправив пенсне. – И хорошо видим аналогии. Но избежать их мы не можем. Единственная альтернатива – строить эшелонированную оборону от Балтики до Черного моря. А мы ведь с вами прекрасно понимаем, что они ее все равно пробьют. Мы смогли остановить врага, потому что его силы были распылены по трем направлениям. А что будет теперь? Поймите, у нас нет выбора – только атаковать, как только доведем наши войска до потребного состояния. И молиться, чтобы наши враги не начали раньше.
– Я был на полигоне вчера, – глухо отозвался Иван. – Я видел вашу технику. Вы не готовы.
– Да что вы себе!.. – возопил, не выдержав, промышленник. Император лишь взглянул на него, и буржуин сдулся, как футбольный мяч с открытым клапаном.
Корчевский немного помолчал, перебирая пальцами.
– Скажите, а сколько лет вы делали свои… танки? – наконец спросил он у Терентьева. – Насколько я помню… – Старик в пенсне наморщил лоб, припоминая. – Примерно пять лет, чтобы перейти от колесно-гусеничных машин к «оружию победы». И это с учетом всего предшествующего опыта. Неужели вы думали, что мы можем пройти ваш путь за три месяца? Действительно думали?
Иван молчал.
– В любом случае основной ударной силой нашей операции останутся все те же броневики, ведь даже если бы мы могли в точности воспроизвести ваши образцы сорок пятого года – нам не на чем их делать. У Империи нет производственных мощностей для такой специализированной техники. Нужны новые заводы, новые станки, инженеры и специалисты – они не появляются волшебным образом за считанные недели.
– Но вы ведь можете как-то напрячь силы, ввести мобилизационный режим, – с тоскливой безнадежностью вымолвил Терентьев. – Я иду по Москве и не вижу воюющей страны, которая напрягает все силы в борьбе! Заводы можно и нужно построить, станки так же можно сделать. Так делайте же! Война – это мобилизация!
– Голубчик, – почти отеческим тоном ответил Корчевский. – А зачем?
Иван замер с полуоткрытым ртом – воплощенное изумление и шок.
– По нашим подсчетам, вражеская группировка в Западной Европе насчитывает около миллиона, – рассуждал военный. – Это потолок, мы специально считали по завышенным данным. Из них минимум четверть занята поддержанием порядка и контроля на оккупированных территориях. Таким образом, общая вражеская группировка в самом лучшем для них случае будет составлять около семисот тысяч человек. Примерно триста тысяч – ударный кулак – «семерки», они перевезли немало живой силы и восполнили потери, но в технике просели. Британия выбрала запас военной силы дочиста, новых солдат им брать неоткуда. Пришельцы же полностью зависимы от своего портала, который, как мы уже знаем, работает циклично, с промежутками между пиковыми возможностями примерно в три года. Между этими пиками канал очень узок и не допускает масштабных переносов, или как это у них выглядит… Если учесть, что теперь в войну активно вступают американцы, к весне мы будем достаточно сильны, чтобы мериться силами на равных.
– На равных… – повторил Терентьев с хриплым, лающим смешком.
– Да, на равных, – строго повторил Корчевский. – Они опытны, сильны и прекрасно вооружены. Но врагов мало, и они отрезаны от подкреплений. А нас много и будет еще больше. И мы готовим удар, которого они не ждут, по коммуникациям. Через две недели после начала нашего наступления они останутся без топлива и боеприпасов, это нивелирует качественное превосходство. Поэтому победа будет за нами.
– Позвольте… – со своего места поднялся человек в полувоенной форме с нашивкой «СПП» – Иван уже знал эту аббревиатуру, «Союз патриотических промышленников» занял заметное место в газетах. – Господин Терентьев… или, как ему, наверное, привычнее, товарищ Терентьев, видимо, очень уж испугался…
Эспэпэшник наткнулся на взгляд Константина и замолчал так резко, как будто ему выключили звук.
– Я бы не советовал, – веско произнес император, – называть господина Терентьева трусом. И его пессимизм имеет под собой очень весомые основания.
Монарх задумался, чуть прищурив глаза, в этот момент он больше всего походил на задумавшегося льва. Наконец Константин слегка качнул головой, словно прогоняя сомнения.
– Однако, – вымолвил он. – Я склоняюсь к мысли, что наша ситуация значительно отличается от той, что была описана нам коллегой из советского мира. И отличается в лучшую сторону. По общему комплексу условий мы находимся в гораздо более выгодном положении, а противник лишен главного – устойчивой базы и притока свежих сил. Поэтому я смотрю в будущее с оптимизмом.
Терентьев горько усмехнулся, болезненно кривя губы.
– Боюсь, больше не могу повторить вам то, что сказал в нашу первую встречу, – чеканя каждый слог, сказал попаданец. – Про победу и цену.
– Я разрешаю вам удалиться, – холодно произнес император.
