В лаборатории не оставалось никого, кроме нескольких десятков рабочих, охраны да самого Айнштайна, оставшегося проследить за демонтажом аппаратуры. Раньше Айзек поручил бы это Проппу… но теперь отсутствие ассистента оставило в душе зияющую пустоту.
– Мистер Айнштайн! – окликнул его охранник. – Пройдите, пожалуйста, к начальнику охраны. За вами прибыли.
Профессор вздохнул и поплелся на два этажа выше. На него накатила странная апатия, полное нежелание что-либо делать. Одна лишь мысль, что придется переодеваться, собирать какие-то вещи, куда-то ехать – вызывала стойкий приступ идиосинкразии.
«Лучше бы я начал изобретать мгновенный перенос материальных объектов в пространстве, – подумал Айзек. – Тогда никуда не понадобилось бы ехать».
В кабинете начальника охраны ученого ждал человек в форме майора АНБ, словно сошедший с вездесущих пропагандистских плакатов – широкая грудь, мужественное, гладко выбритое лицо с широкой нижней челюстью, открытый взгляд.
– Майор Кроу, – представился он, оставшись стоять – прибыл забрать вас. Срочно.
– Но моя аппаратура… – попытался протестовать профессор.
– Простите, у меня предписание. Вас ждут в Вашингтоне. Собирайтесь, мы вылетаем немедленно.
– Вашингтон? – растерялся Айзек. – Но меня ждали в Детройте.
– Вашингтон, – не терпящим возражения тоном подтвердил Кроу и повторил: – Собирайтесь.
– Мои вещи собраны, – вздохнул профессор и поправился: – Почти собраны… но оборудование!..
– Не беспокойтесь о нем. Технику доставят позже.
– Ну… если это действительно так срочно… – пробормотал Айнштайн, суетливо разглаживая чуть подрагивавшими пальцами полы халата. – Тогда я сейчас…
К причалу вела аккуратная дорожка, частично асфальтированная, частично вымощенная плоскими камнями; выйдя на свежий воздух, Айнштайн поежился. Теплое пальто оказалось непривычно тяжелым. Профессор вообще очень давно не выходил на улицу и сейчас чувствовал себя как пришелец с чужой планеты. Воздух был слишком терпким, насыщенным множеством незнакомых, точнее, давно забытых запахов, от него кружилась голова. Неяркое осеннее солнце – слишком тусклое, после ярких электрических ламп Айзеку казалось, что он в гигантском амфитеатре, в котором выключили свет. Да и все вокруг – слишком большое и далекое, только серое небо казалось очень низким и тяжелым. Хотя, наверное, небо было самым обыкновенным, просто Айнштайн отвык от больших открытых пространств. Насколько можно считать «открытой» охраняемую зону пропускного режима с рядом однотипных трехэтажных зданий, охранными вышками и бетонными коробками складов.
На мгновение профессор испугался, что у него начинается агорафобия, но собрал в кулак все свои невеликие душевные силы и закончил путь. У вспомогательного причала покачивался на широких поплавках четырехместный гидроплан. Айзек нервно оглянулся.
– И это все? Я как-то привык к…
Он не закончил, но майор понял невысказанное.
– Требования конспирации, – все так же веско пояснил он. – Минимум привлеченных сил, максимум секретности. Чем больше людей и техники, тем больше лишних ушей и глаз.
Айзек не стал спорить с профессионалом, рассудив, что тому виднее, и неловко полез в самолет. Майор помог пройти по коротким сходням над темно-зеленой полосой волнующейся воды в салон, пахнущий кожей и самую малость – бензином. Профессор торопливо сел в первое же кресло и крепко вцепился в жесткие подлокотники. До сих пор Айнштайн никогда не летал на самолетах, тем более на водных, поэтому ощущение легкого покачивания было новым, непривычно волнующим и даже в чем-то занимательным.
Окончание всех формальностей заняло еще минут пять, и, поставив последнюю подпись на последней бумаге, Кроу легко запрыгнул в гидроплан, подав жестом знак обернувшемуся пилоту – дескать, пора.
С почти детской радостью и наивным восторгом Айзек смотрел в квадратное окошко за мелькавшими снаружи волнами, слушал солидный, басовитый гул двигателя. Когда гидросамолет после короткой пробежки оторвался от моря и синяя поверхность внезапно стала стремительно отдаляться, ученый непроизвольно охнул и вцепился в кресло еще крепче. До крайности увлеченный происходящим, он совершенно не заметил, как сидящий напротив майор проделал какую-то короткую манипуляцию и резко наклонился вперед. Металлический браслет с тихим щелчком замкнулся вокруг запястья Айзека, приковав его к подлокотнику.
Несколько мгновений Айнштайн переводил непонимающий взор со спутника на наручники и обратно.
– Что вы себе позволяете! Как вы со мной обращаетесь? – воскликнул он наконец.
– Как с немецким шпионом, – гордо ответил офицер с воодушевлением инквизитора, притащившего еретика на справедливый суд, но в его глазах плясали чертики насмешки. Словно Кроу играл на публику, проговаривая отрепетированный текст. – Вы обвиняетесь в саботаже научных исследований. В Вашингтоне вас ждет суд.
Айнштайн ругался, пока не охрип, но Кроу хранил молчание.
