– Это карта океанских течений, сделанная Радюкиным и штурманом Межерицким. Как видим, она полностью «сломана», по сути, если не брать вот эту «восьмерку», имеет место хаотическое перемещение огромных масс воды при проявлении невероятных температурных скачков, опреснении и иных аномалиях. Очевидно, что это последствия использования их адской машины или «дифазера», как они его называют. Мы не знаем и вряд ли узнаем, представляли ли наши враги побочный эффект своих… экспериментов. Скорее всего, нет. Но факт остается фактом – Мировой океан взбесился, а как производное – сломалась и пошла вразнос вся климатическая система в планетарном масштабе. И процесс определенно далек от завершения, скорее это лишь начало. С одной стороны, это великолепно. Ломка климата, бури и все прочее – удар по сельскому хозяйству и по экономике в целом. Удар страшный, разрушительный. Если процесс действительно пролонгирован, значит, очень скоро им станет не до нас. Нельзя вести необременительную, победоносную войну, когда в тылу свирепствуют голод и разруха. Однако… быть может, в этом и заключается главная опасность для нас.
Черновский вздохнул, вновь откашлялся и посмотрел прямо в глаза Константину.
– Ваше Величество, – четко и твердо произнес ученый. – Что говорит разведка относительно вражеских перемещений? Как обстоят дела с работой портала в Атлантике? Что показывают гравиметрические станции?
Константин помолчал, хмуря брови.
– Двадцать… Нет… – Монарх посмотрел на механорганизатор. – Двадцать два часа назад противник вновь открыл переход. Мы думали, это плановый перенос на спаде активности, но машина… этот «дифазер»… судя по гравиметрическим замерам, он работает на пике возможностей и без перерыва. Гидроакустические полосы, и те, что еще остались у нас, и американские фиксируют десятки кораблей. Данные уточняются. Мы атаковали вражеские коммуникации с помощью новых бомбардировщиков и… потеряли их все. Через пять часов должно начаться чрезвычайное совещание армейского руководства, будем решать, что происходит и как поступить далее.
– Я так и думал… – Черновский обхватил руками гудящую от усталости и недосыпа голову.
Радюкин так и думал, и этого боялся. Он отметил, что во вражеском эфире слишком много новостных и развлекательных передач, проникнутых мистическими мотивами.
– Общая тональность… – Профессор откинул голову назад и прищурился, вспоминая цитату. – «Мир посылает новые испытания, но сами боги дают нам возможность преодолеть их и сделать еще шаг на пути к совершенству».
В кабинете повисло молчание, тяжелое, мрачное, страшное. И первым его нарушил Терентьев.
– Военная экспедиция за трофеями превращается в завоевательный поход?
Черновский вновь потер виски и только после этого ответил:
– Скорее всего. Для нас естественным действием было бы прекращение войны и борьба с последствиями. Для них… Если уже нельзя ничего исправить, то следует наплевать на последствия, разогнать «дифазер» на полную мощность и начать полноценную экспансию, бросив свой деградирующий мир и весь расово-неполноценный балласт.
– Новая война… – произнес Константин.
– Нет, – жестко сказал Терентьев. – Раньше была забава. Настоящая война только начинается, и в ней будет только один победитель.
– Бог мой… – прошептал Константин. – Мы только решили, что самое страшное позади… Что же нам делать…
– Ваше Величество, – с необычной жесткостью проговорил Иван. – Прекратите играть в утомленного жизнью царя.
Константин взглянул на него с недоуменным видом, словно сомневаясь – не стал ли он жертвой слухового обмана. Профессор Черновский побагровел, как будто не в силах выдохнуть.
– Вам не послышалось. Хватит изображать утомленного тяготами войны царя, – повторил Иван, глядя прямо в глаза монарха.
– Не забывайся! – рыкнул вышедший из ступора Константин, поднимаясь над столом. В это мгновение он был похож на страшного, рассвирепевшего льва – большой, с длинной гривой волос, подернутых сединой. У всех, кто видел эту сцену, на мгновение остановилось дыхание.
– Я себя помню! – рявкнул Иван, также вставая. Мужчины возвышались друг против друга, склонившись по разные стороны стола, уперев кулаки в блестящее стекло. – А вот вы, ваше величество, – теперь титулование прозвучало с отчетливо малой буквы. – Так до сих пор и не поняли, что у вас впереди!
– Это война! – Терентьев бросал слово за словом в лицо растерявшегося императора, с бешеной страстью и убежденностью, так, словно опять оказался в промерзших окопах севернее Сталинграда, вновь готовый идти в самоубийственную атаку. – Такой у вас не было никогда, товарищ монарх! И враг не даст вам отдыха, возможности отойти и перевести дух! Я говорил, но вы не вняли! Я объяснял, но вы были глухи, все вы!
Иван со злостью грохнул кулаком в столешницу.