Она сделала шаг ближе, и её голос стал тише, доверительнее.
— Я просто хотела вас предупредить, Алексей. Вы сейчас в центре внимания. И не все желают вам добра. Этот ваш «пробудившийся дар»… он вызывает много зависти. И страха.
Она посмотрела по сторонам, словно боясь, что её подслушают.
— Особенно сейчас. После того, как нашли тело этого несчастного Шуйского. Все говорят, что это тёмная магия. И некоторые… — она многозначительно посмотрела на меня, — … некоторые шепчутся, что ваш «дар» может иметь ту же природу. Что вы связаны.
Я слушал её, и её «дружеское участие» вызывало у меня только усмешку. Она не предупреждала. Она прощупывала почву.
— Слухи, княжна, — это яд, — ответил я спокойно, глядя ей в глаза. — Бороться с ним бессмысленно. Даже если вы решили мне помочь… — я сделал паузу, и на моих губах появилась лёгкая, ироничная улыбка, — … отсосать весь яд никак не выйдет. Слишком его много в нашем обществе. Не находите?
Я намеренно сделал акцент на этом слове. Юморок из моего прошлого мира. Грязноватый, двусмысленнный.
Вера Оболенская замерла. Её улыбка на мгновение дрогнула. Она поняла. Прекрасно поняла всю двусмысленность моей фразы. В её хитрых глазах на долю секунды мелькнул шок, а затем… неподдельный, почти восхищённый интерес.
Ни один аристократ, ни один княжич никогда бы не позволил себе такой… вульгарности. Такой прямой, развязной игры слов.
Она рассмеялась. Тихо, но искренне.
— Воронцов, — сказала она, и в её голосе звучало уже не притворное участие, а настоящее веселье. — Вы — нечто. Вы и правда совершенно не похожи на того скучного мальчика, которым были раньше.
Она снова стала серьёзной.
— И вы правы. Яда много. И самый опасный яд — это правда, смешанная с ложью.
Она шагнула ещё ближе.
— Так скажите мне, Алексей, — её голос стал почти шёпотом. — Какую часть правды мне стоит знать, чтобы не отравиться?
Она не отступила. Она приняла мою игру и повысила ставки. Она открыто предлагала мне сделку. Информацию в обмен на… что? Лояльность? Союз?
Я посмотрел ей в глаза. Она ждала. Ждала, что я начну торговаться, делиться секретами, втягиваться в её игру.
— О, вы хотите, чтобы я дал вам информацию о себе… как противоядие? — я театрально всплеснул руками. — Хорошо. Держите ваше противоядие.
Моё лицо стало абсолютно серьёзным, почти пророческим.
— Моя природа… природа моего дара соткана из чистого, лучезарного света. Как солнышко над этим тёмным, хмурым миром.
Она слушала, и на её лице отражалось полное недоумение.
— А вот… — я поднял указательный палец и очень медленно, почти церемониально, коснулся им её груди в районе сердца. — … мой лучик, который светит прямо в ваше сердечко.
Я убрал палец.
— Теперь… вы заражены, княжна. Но не ядом. А моим светом. Всего хорошего.
Я улыбнулся ей самой светлой, самой искренней и самой безумной улыбкой, на которую был способен. А затем, не дожидаясь её реакции, я просто развернулся и пошёл прочь по коридору, оставив её стоять посреди толпы студентов с выражением абсолютного, тотального ошеломления на лице.
Вера Оболенская осталась стоять, как громом поражённая. Её хитрый ум, привыкший к интригам, политике и намёкам, просто не смог обработать то, что только что произошло. Я не играл по её правилам. Я играл в свою собственную, непонятную, сумасшедшую игру.
Она медленно опустила взгляд на то место на своей груди, которого я коснулся. Затем снова посмотрела мне вслед. В её глазах больше не было ни хитрости, ни расчёта. Только чистое, незамутнённое изумление.
Я уходил, чувствуя её взгляд на своей спине. Я не знал, что она сделает дальше. Станет ли она моим врагом или… чем-то ещё. Но одно я знал точно. Она запомнит этот разговор на всю жизнь.
Я шёл по коридору, и улыбка не сходила с моего лица. И откуда только это из меня идёт? Сам поражаюсь… Я не планировал этого. Слова, жесты — всё приходило само. Я просто чувствовал, как нужно говорить, как нужно себя вести в этом обществе… Ну и, конечно, было очень даже забавно так пофлиртовать.
Так, сегодня вторник. «Боевые Трансформации» — сейчас. Занятия с ректором — в 14:00.
Значит, сначала общая практика.
Я посмотрел на номер аудитории — или, точнее, полигона. П-3. Судя по карте лекаря, это был один из больших тренировочных залов в подвальном уровне Южного Крыла.
Я направился туда. Чем ближе я подходил, тем отчётливее слышались глухие удары, хлопки и выкрики.
Я нашёл нужную дверь. Она была приоткрыта. Я заглянул внутрь.
Это был огромный зал с высоким потолком и стенами из серого, испещрённого отметинами камня. По всему залу были расставлены тренировочные манекены. Два десятка студентов моего курса, разбившись на пары, отрабатывали какие-то приёмы.
Я увидел, как один парень превратил свои руки в каменные кувалды и с грохотом разнёс манекен. Другая девушка вытянула из пальцев тонкие, острые ледяные иглы и метнула их в цель.
Преподавателем был суровый, мускулистый мужчина с бритой головой и шрамом через всё лицо. Он был одет в простую кожаную безрукавку и штаны. Это был магистр Громов, известный своей жёсткостью и презрением к аристократическим неженкам.
