— То, что случилось здесь — это неслыханный провал службы безопасности Академии. И мой личный провал. Я оставил вас одного, посчитав, что запертая дверь — достаточная защита. Я ошибся.
Он снова посмотрел на меня, и его взгляд был прямым и честным.
— Но поверьте, это, — он качнул флаконом, — не яд. Это лекарство. Ваше эфирное тело на пределе. Ваш разум травмирован. Без отдыха вы просто… сломаетесь. И тогда следующий убийца, который, возможно, придёт, не встретит никакого сопротивления, потому что вы не сможете сплести даже одну нить.
Его слова были логичны, но яд недоверия уже проник слишком глубоко.
Матвеев, видя, что я не меняюсь в лице, вздохнул.
— Я не буду вас заставлять, княжич. Решение за вами.
Он подошёл к тумбочке и аккуратно поставил на неё флакон.
— Но я сделаю то, что должен был сделать с самого начала.
Он подошёл к стулу, на котором сидел раньше, и снова сел, устраиваясь в нём не как гость, а как часовой на посту.
— Я останусь здесь, в этом кресле, до самого утра. И двое стражников будут стоять за дверью. Никто больше не войдёт в эту комнату без моего личного разрешения. Вы не будете одни ни на секунду.
Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, его взгляд был направлен на дверь. Он не смотрел на меня, давая мне пространство для решения.
Теперь ситуация была другой. Флакон со снотворным стоял на тумбочке, в пределах моей досягаемости. Лекарь, возможно, мой единственный союзник, сидел в кресле, предлагая себя в качестве гаранта моей безопасности. Я был измотан до предела. Моё тело требовало отдыха, но разум кричал об опасности.
Я слушал его, и его логичные доводы разбивались о ледяную стену ужаса, который я только что пережил. Доверие было сломано. Возможно, безвозвратно.
— Лекарь, послушай… — начал я, намеренно переходя на «ты». Это был мой способ сбросить с себя роль послушного княжича, показать, что сейчас говорит не аристократ, а человек, которого только что пытались убить. — Ты хороший человек, я вижу. Но то, что произошло, — это просто за гранью, понимаешь?
Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь донести всю глубину своего смятения.
— Откуда я могу быть уверен, что ты не был с ними заодно? Я этого не знаю. Поэтому сейчас, в данный момент, я просто не могу тебе довериться.
Я помолчал, давая словам впитаться. Его предложение остаться вызвало во мне не облегчение, а новый виток тревоги. Он хочет остаться тут. А мне это вообще как? Да честно говоря, не очень. Чтобы какой-то мужик сидел тут у моей кровати и хрен знает, что там у него на уме…
Нет. Так не пойдёт.
Я снова перешёл на «вы», возвращаясь в рамки формального общения, но уже с позиции силы, а не слабости.
— Послушайте, давайте так… если вы хотите… вы можете остаться за дверью. Вместе со стражниками. И бдить, чтобы всё было нормально. Но здесь, сидеть возле моей кровати, — не нужно.
Я постарался, чтобы мой голос звучал не как просьба, а как решение.
— Не обижайтесь, просто… это как-то странно. Я побуду тут один.
Лекарь Матвеев молча выслушал меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я увидел, как в его глазах что-то изменилось. Он увидел перед собой не просто пациента или напуганного мальчика. Он увидел человека, который, несмотря на всё, отказывается быть пешкой.
Он медленно, без единого слова, поднялся со стула. Подошёл к двери. Повернулся ко мне.
— Я понимаю, — сказал он тихо. — Дверь останется открытой. Мы будем снаружи. Если вам что-то понадобится — просто позовите. И… — он на мгновение запнулся, — … постарайтесь всё-таки отдохнуть, княжич. Завтра будет тяжёлый день.
С этими словами он вышел в коридор, оставив дверь распахнутой. Я видел, как он что-то сказал стражникам, и те заняли посты по обе стороны от моего дверного проёма. Я видел его собственную фигуру, прислонившуюся к стене напротив. Они не ушли. Они были там.
А я остался один в своей палате. Впервые за этот вечер — по-настояшему один, по своей воле. Я не собирался пить снотворное. Я не собирался спать.
Я сел на кровати, прислонившись спиной к холодной стене так, чтобы видеть и окно, и дверной проём. Я буду ждать рассвета. Я буду слушать каждый шорох.
Контроль. Вот что было важно. Я вернул себе хотя бы его частицу. И чего бы мне это ни стоило, я больше его не отпущу.
Ночь прошла в рваном, напряжённом полусне. Я так и не притронулся к флакону на тумбочке. Сознание было похоже на натянутую струну: стоило ему на мгновение провалиться в вязкую дремоту, как какой-то внутренний часовой бил тревогу. Глаза открывались сами собой, рефлекторно бросая взгляд на светлый прямоугольник дверного проёма. Там, в коридоре, неподвижно маячили силуэты стражников, а иногда я видел, как прохаживается взад-вперёд фигура лекаря Матвеева.
