— Ап-пер-котом? — по слогам повторила она незнакомое слово. — И… руку сломал? Просто… руками?
Но Дамиан Одоевский смотрел на меня совершенно иначе. Он не обратил внимания на незнакомые слова. Его интересовало другое.
— Ты сплёл «Кокон»? — переспросил он, и в его голосе впервые прозвучало откровенное недоверие. — Ты. Алексей Воронцов. Сплёл «Кокон» под давлением, в бою, после эфирного истощения? Тот самый Воронцов, который на прошлой неделе не смог удержать простейшую «Чешую» на тренировке с эмулятором?
Он прищурился, и его взгляд стал колючим.
— Врёшь.
Обвинение было прямым, как удар клинка.
— Он не врёт, — раздался вдруг тихий, но уверенный голос Лины.
Я удивлённо посмотрел на неё. Дамиан тоже перевёл на неё свой недоверчивый взгляд.
— Он не врёт, — повторила она, глядя не на меня, а на Дамиана. — Я чувствую его эфирное поле. Оно… странное. Перевозбуждённое, как у нас с тобой после ритуала, но при этом стабильное в своей основе. Как будто его полностью пересобрали. И в нём есть остаточный след от очень мощного, очень правильного плетения «Коко-о-она», — она запнулась на последнем слове, глядя на меня с изумлением и… восторгом. — Ого! Да ты… ты и правда это сделал!
Она смотрела на меня так, будто я был самым удивительным магическим артефактом, который она когда-либо видела.
Дамиан молчал. Он снова уставился на меня, но теперь в его взгляде смешались недоверие, расчёт и тень… уважения? Он явно пытался сопоставить то, что он знал обо мне, с тем, что говорила Лина. И эти две картины никак не сходились.
Я слушал их, и усмешка сама собой появилась на моём лице. Я откинулся назад, опираясь на руку, и демонстративно расслабился. Их шок и недоверие были лучшей похвалой.
— Ну да, ты всё правильно говоришь, Рыжая! — сказал я, глядя на Лину с дружелюбной наглостью. — Я сам не понял, как это получилось! Просто… как будто инстинкт сработал, вот и всё!
Я перевёл взгляд на Дамиана, который всё ещё буравил меня взглядом, и пожал плечами.
— Ректор сказал, у меня «пробудился дар» после того, как меня чуть не отправили к праотцам на дуэли. Так что… — я снова посмотрел на Лину и подмигнул ей, — … жизнь, кажется, налаживается.
Лина в ответ на мою дерзость не смутилась, а только рассмеялась.
— «Рыжая»? Ну, знаешь ли, Воронцов! А ты не так прост, как кажешься! Пробудился дар, значит? Обожаю такие истории!
Дамиан всё ещё молчал. Он взял со стола ещё один фрукт и принялся задумчиво его вертеть в пальцах. Моё объяснение — то же самое, что я дал ректору, — было единственным, которое хоть как-то могло всё объяснить. И, похоже, он был вынужден его принять, хотя и с трудом.
— Значит, теперь нас тут трое, — произнёс он наконец тихо, скорее для себя, чем для нас. — Три сломанные игрушки Великих Родов, которые оказались слишком ценными, чтобы их выбрасывать.
Его слова снова окунули атмосферу в холод.
— «Сломанные игрушки»? — переспросила Лина, её весёлость тут же улетучилась. — Дамиан, прекрати свою драму. Мы не игрушки.
— Правда? — он криво усмехнулся, глядя на неё. — Тебя держат здесь, потому что твой дар к артефакторике нестабилен и ты чуть не взорвала половину Южного Крыла, создавая свою очередную «гениальную» безделушку. Тебя бы отправили в изолятор для опасных магов, но твоя фамилия спасла тебя.
Затем он перевёл свой холодный взгляд на меня.
— Тебя, Воронцов, держат здесь, потому что твой папаша решил поиграть с тобой в русскую рулетку, а ректор решил, что такой ценный актив лучше придержать у себя.
И, наконец, он с отвращением посмотрел на свои собственные руки.
— А меня держат здесь, потому что я… — он запнулся, и на его лице впервые промелькнула настоящая, неприкрытая боль. — … потому что я сделал то, что сделал. И мой Род решил, что будет лучше, если я тихо исчезну из поля зрения.
Он замолчал, и в его словах повисла такая безысходность, что даже пирожок в моей руке показался безвкусным. Стало ясно, что у каждого в этой золотой клетке есть своя мрачная история.
Откровение Дамиана повисло в воздухе, и мне стало откровенно не по себе. Так, этот Дамиан решил вдруг вывалить свои потаённые чувства. Странное знакомство. Я слушал их перепалку и понимал, что ни черта не понимаю. Что-то там Лина сказала про… какую-то свою «гениальную безделушку»… и как-то это называлось… арте… что-то там? Я даже не запомнил слово. А уточнять сейчас — значит выдать себя.
Мрачная, тяжёлая атмосфера давила. Я не привык к такому. В моём мире после смены мужики если и жаловались, то на начальника или на сломавшийся станок, а не на экзистенциальную тоску Великих Родов.
— Да уж… Печальная история, — я нарушил тишину, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Но… в конце концов, ребят, всё ведь не так плохо, как кажется.
Лина и Дамиан удивлённо посмотрели на меня. Мой тон совершенно не вязался с моментом.
— Посмотрите вокруг, — я обвёл рукой гостиную. — Здесь вполне себе прикольно, не находите? У нас еда появляется на столе сама собой!
