И как только я это сказал, я осёкся. Опомнился. Слишком поздно. Слово вылетело. Простое, обычное слово из моей прошлой жизни. «Батя». Не «отец», не «князь». А «батя».
Я поднял глаза на Дамиана, ожидая вопроса или насмешки.
Но он не усмехнулся. Он замер. И его взгляд стал другим. Острым. Пронзительным. Он уцепился за это слово, как хищник за след.
— «Батя»?.. — повторил он тихо, почти шёпотом. — Интересно. Князь Дмитрий Воронцов, герой Империи и гроза Пространства, и слово «батя»… Никогда бы не подумал, что эти два понятия могут существовать в одной вселенной.
Он смотрел на меня в упор, и я чувствовал себя как под микроскопом.
— А как ещё тебя «воспитывал» твой… батя, Алексей Воронцов? Уж точно не тому, чтобы махать кулаками и жалеть своих врагов.
Он не спрашивал. Он констатировал факт. Он заметил несоответствие. Не только в этом слове, но и во всём моём поведении с самого первого дня.
Я молчал, не зная, что ответить. Любое слово могло стать ошибкой.
Дамиан отставил свой стакан. Он смотрел на меня долго, и в его глазах шла какая-то сложная, напряжённая работа. Он складывал кусочки пазла. Мои странные слова. Мои «пробелы» в памяти. Мои нехарактерные для аристократа навыки. Моё поведение.
Наконец, он произнёс то, от чего у меня похолодело всё внутри.
— Кто ты? — спросил он тихо, но этот шёпот прозвучал в тишине комнаты как удар грома.
Это не было догадкой. Это не было подозрением. Это был прямой вопрос, основанный на анализе. Он всё понял. Или почти всё.
Я усмехнулся. Горько. Без капли веселья.
— Кто я?..
Я долго молчал, глядя в остатки тёмной настойки на дне своего стакана. Я перебирал в голове варианты. Ложь? Бесполезно, он слишком умён. Агрессия? Глупо, он не испугается. Правда? Слишком опасно.
Я поднял на него глаза. Мой взгляд был уставшим, но прямым.
— Это хороший вопрос, Дамиан. И знаешь, что самое смешное? Я не знаю. Такой ответ тебя устроит?
Я не кривил душой. В этот момент я действительно не знал. Я уже не был до конца Петей Сальниковым. Но я точно не был и Алексеем Воронцовым. Я был чем-то… между. Сломанной игрушкой из одного мира, засунутой в сломанную игрушку из другого.
Дамиан смотрел на меня, и его лицо было абсолютно серьёзным. Мой ответ, такой странный и такой честный, снова сбил его с толку. Он ожидал чего угодно — паники, отрицания, признания. Но не этого.
Он медленно откинулся на спинку своего кресла.
— Не знаю… — повторил он мои слова, словно пробуя их на вкус. — Нет. Не устроит. Но… — он сделал паузу, — … на какое-то время я готов сделать вид, что поверил.
Он поднялся. Аудиенция была окончена.
— Иди к себе, Воронцов. Или кто ты там. Тебе нужно проспаться. Завтра тяжёлый день. И помни мой совет: не пытайся её понять. Просто удивляй. Это твой единственный шанс.
Он не стал меня больше допрашивать. Он не стал угрожать. Он просто… оставил всё как есть. Но я понимал, что теперь он будет наблюдать за мной ещё внимательнее. Я обрёл союзника, но этот союзник теперь знал, что я храню какую-то страшную тайну.
Я молча встал, кивнул ему и вышел из его комнаты, оставив стакан на столе.
…
Я лежал в кровати, а мысли кружились в голове, как бешеные карусели.
Вот чёрт. Как же я мог так тупо себя выдать, а⁈ Слово «батя» звучало в ушах как приговор. Вдруг у него свои цели? Вдруг он расскажет об этом ректору? А тогда — менталисты, и всё, кирдык, приехали.
Эта мысль беспокоила, сверлила мозг. Но алкоголь, стресс и усталость сделали своё дело. У меня просто не было сил придумывать оправдания или планы. Я просто… вырубился.
Утро было тяжёлым. Голова гудела после настойки Дамиана. Я проснулся от тихого звона. На столике уже стоял завтрак, и рядом с ним — высокий стакан с мутной, шипучей жидкостью. Записка от лекаря гласила: «Антипохмельное. Выпей. Сегодня ты должен быть в своей лучшей форме».
Я с благодарностью осушил стакан. Гадость была редкостная, но через пару минут голова и вправду прояснилась.
Остаток утра я провёл в напряжённом ожидании. Я не тренировался. Я не читал. Я просто сидел в кресле и смотрел на дверь, мысленно готовясь к встрече. Я наложил на лицо «Маску Покоя», проверил, как она держится. Безупречно.
Ровно в полдень раздался стук.
Не тихий и неуверенный, как у Лины. Не короткий и деловой, как у Дамиана. А один-единственный, чёткий, властный удар костяшками пальцев по дереву.
Я сделал глубокий вдох.
— Войдите.
Дверь открылась.
На пороге стояла она. Анастасия Голицына.
Сегодня она была одета не в парадное платье, а в строгое, тёмно-синее учебное платье с серебряным шитьём. Волосы были собраны в простую, но идеальную косу. Никаких украшений, кроме маленьких серёжек с сапфирами. Она выглядела как идеальная студентка. Но холод в её серых глазах никуда не делся.
Она вошла и молча, без приветствия, окинула взглядом мои апартаменты. Её взгляд задержался на секунду на виде космоса за окном, потом скользнул по разбросанным на столе книгам и остановился на мне.
Я не встал. Я продолжал сидеть в кресле, глядя на неё в ответ. «Маска Покоя» скрывала моё бешено колотящееся сердце. Я следовал совету Дамиана. Непредсказуемость.
