Я показал им три камня, расположенных близко друг к другу в виде небольшого треугольника.
— Третий сверху в пятом ряду. Потом седьмой снизу во втором. И сразу же — центральный под полкой. Нужна скорость.
— Ясно, — кивнула Лина. — Триггер, активирующий механизм. Если не уложиться в заданный интервал, он сбрасывается. Классика.
— Я попробую, — сказал я. — Отойдите.
Они отступили на шаг, давая мне пространство.
Я встал перед стеной, положив пальцы на первый камень. Сделал глубокий вдох.
И начал.
Я нажал на первый камень. Он беззвучно ушёл вглубь стены. Тут же перенёс руку на второй, нажал. И сразу же — на третий. Мои движения были быстрыми, отточенными, как будто я делал это сотни раз. Память тела Алексея, помноженная на мою решимость.
Как только мой палец коснулся третьего камня, я услышал тихий, глухой скрежет. Не громкий, но ощутимый.
Часть стены прямо перед нами, размером с дверь, начала медленно, без единого скрипа, уезжать в сторону, открывая тёмный проход.
За ним не было света. Только абсолютная, густая чернота и запах холодной, вековой пыли.
Мы стояли на пороге Запретной секции.
В дальнем конце зала сонный архивариус что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. У нас было не так много времени.
Я смотрел в тёмный провал, и слова Дамиана о ловушках и стражах-гаргульях эхом прозвучали в голове. Стало немного страшновато. Но тут же пришла другая мысль: Алексей справился. Один. В том своём плачевном состоянии. Значит, и мы справимся.
— Так, ладно… Пошлите, ребят, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.
Я первым шагнул в темноту. Активировал световую сферу, и она залила пространство перед нами тёплым, мягким светом. Лина и Дамиан вошли следом, и каменная дверь за нами так же бесшумно закрылась, отрезая нас от архива.
Мы оказались в узком, пыльном коридоре.
— Нам нужно поторопиться, — сказал я, и мы двинулись вперёд.
Коридор был коротким, метров десять. Он закончился небольшой винтовой лестницей, ведущей вниз. Мы осторожно спустились и оказались перед массивной железной дверью, покрытой сложными, светящимися зелёным светом рунами.
— Это она, — прошептала Лина, с благоговением и опаской глядя на дверь. — Защитные печати высшего порядка.
— Они неактивны, — сказал Дамиан, прищурившись. — Дверь открыта изнутри. Похоже, кто-то не закрыл за собой.
Он осторожно толкнул дверь, и та с протяжным, мучительным скрипом, который эхом разнёсся по всему помещению, поддалась.
Мы вошли и замерли.
Это не было похоже на библиотеку или архив. Это был огромный, круглый зал с невероятно высоким, куполообразным потолком, теряющимся во тьме. Вдоль стен стояли не стеллажи, а герметичные стеклянные витрины, внутри которых на бархатных подставках лежали древние книги в переплётах из кожи, черепа с вырезанными на них рунами, почерневшие от времени свитки и зловещего вида артефакты.
Воздух был тяжёлым, с привкусом формалина, тлена и… концентрированной, тёмной магии. Она давила на плечи, заставляя волосы на затылке шевелиться.
Но не это нас поразило.
Посреди зала, на каменном полу, были разбросаны книги. Несколько стеклянных витрин были разбиты. На полу виднелись тёмные, уже засохшие пятна. А в центре зала…
В центре зала на полу был начертан огромный, сложный ритуальный круг. Он всё ещё слабо, едва заметно, светился фиолетовым светом. А в самом его центре лежало тело.
Тело студента. В форме рода Шуйских.
Это был тот самый Костя, который сотрудничал с «Химерами». И он был мёртв.
— Вот чёрт…
Я замер на пороге, и ледяной холод, не имеющий ничего общего с магией, сковал мои внутренности. Я многое повидал в своей прошлой жизни. Драки, травмы, кровь. Но вот так… мёртвого человека… я никогда не видел. И он был совсем мальчишкой! Наследник знатного рода… и он лежит здесь, в центре какого-то жуткого круга.
И мы здесь! Паника, липкая и тошнотворная, начала подступать к горлу.
— Ребята… — прохрипел я, не сводя глаз с тела. — Есть смутное ощущение, что всё это плохо. Очень плохо.
Лина стояла рядом, прижав руку ко рту. Её лицо было белым как мел. Она смотрела на тело с ужасом и отвращением.
Дамиан же, наоборот, шагнул вперёд. Его обычная скука слетела, сменившись выражением предельной концентрации и… чего-то похожего на профессиональный интерес. Он не смотрел на тело. Он смотрел на ритуальный круг.
— Плохо — это не то слово, Воронцов, — сказал он тихо, но его голос был острым, как бритва. — Это катастрофа.
