- Мы в этом санатории отдыхали когда-то, - сказала Марина, запив, наконец, первый собственный блин, первой ледяной рюмкой водки, - Папик, мамик, сестричка и я. И вот, мы с сестричкой заблудились в лесу. То есть, мы не совсем заблудились, а просто я решила посмотреть, что из этого выйдет. Тогда папик с мамочкой организовали облаву из отдыхающих и нашли сестричку. А меня не нашли. Я сидела под кустом и ожидала, когда же найдут меня. До самой ночи. Но меня искать они не стали. Они решили, что я уже достаточно взрослая и найдусь сама. Я стала взрослой и нашлась, - но они так ничего об этом и не узнали. - До сих пор? - нейтрально спросил Даня, который уже кое-что знал об отношениях в семье и все равно не понимал, почему его не представили родителям жены хотя бы формально. Сам-то он сделал это для Марины, как только возник вопрос о браке и она даже неплохо ладила с его родителями, к чему Даня приложил все усилия. Старики не одобряли ни выбора сына, ни его поспешности, но согласились с ним и ни единым словом, взглядом или жестом никогда не обидели Марину. Они считали ее вдовой человека, погибшего на войне и никто не переубеждал их в этом, хотя Миша расстался с жизнью и с немалыми средствами в гангстерских разборках, а не на войне. Марина носила на мизинце левой руки бриллиант, подаренный матерью Дани, а Даня, - горькое непонимание в сердце. Будучи умным человеком и имея основания полагать, что Алеша лучше него знает Марину и ее обстоятельства, он даже просил у Алеши совета. Но кто такой был Алеша, чтобы давать ему советы? Он сам знал Марину с лучшей ее стороны, - сзади, - а о фронтальных ее отношениях предпочитал догадываться, не особо подставляясь под ее зубы. Марина была не тем человеком, с которым хочется что-нибудь делить, - даже воспоминания, - разумней было набивать пасть ее блинами, а не давать советы ее мужу.
- Они узнают,- пообещала Марина,- Они узнают меня так... Алеша, как перевести «узнают так, что глаза выпадут»? - С мужем Марина общалась на хайфонском новоязе, вставляя в речь русские слова и пальцы. Алеша собрал в кулак остатки английской филологии и перевел, как мог. - Да пусть они меня сначала увидят! - возразил Даня, который не понял мстительных нюансов, но интуитивно уловил их. - А можно говорить по-русски, в присутствии посторонних? - очень аристократично поинтересовалась Гела, отставляя пальчик руки, которой тянулась за очередным блином. - Заткнись, сука, я тебе шас скажу по-русски, - немедленно встряла Зебра, - Дай людям поговорить молча! - Достаточно и того, что я с ними виделась, - сказала Марина, не обращая на Гелу никакого внимания, - И папочка успел сообщить мне, что он думает о лахудрах, которые приползают домой, когда им начинают бросать на голову бомбы палестинские патриоты. А мамочка даже всплакнула на моем плече. – «Лахудра», - это на идиш? - вежливо спросил Даня.
