Он назвал цену, Анна удивленно нахмурилась. Стоил потусторонний нож гораздо меньше, чем она могла бы предположить. Бен Хастингс только пожал плечами:
— На таких вещах не делают деньги. Старик бы так отдавал, если кому-то нужно и по руке, но налоги приходится с чего-то платить.
— Откуда он взял, что мне будет «по руке»? — Греймур снова провела пальцами над рукоятью и снова не решилась коснуться ее.
— У него на это дело верный глаз, — Хастингс улыбнулся. — Берите. Могу предложить рябины и соли в подарок от магазина, этого добра у нас навалом.
Анна задумчиво покосилась на плакат на стене. После того, что рассказал ей о рябине Гвин Ойшинс, после полного кубка рябинового вина, носить при себе напоминание о чужой смерти и смертности Анне не хотелось. Ей хватало таких вещей вокруг.
— А что соль? — осторожно спросила она.
— Разрушает наваждения и колдовство. Ну, в какой-то мере. Еще помогает против существ, порожденных чарами. Это если из дробовика специальным патроном, например.
Хастингс как-то зябко поежился при этих словах, но сил расспрашивать у Анны не было. Тут как-то разобраться бы со своим. Она сказала со вздохом:
— Тогда не откажусь от нее.
Дженифер Олбри почему-то хотела, чтобы подвал ее дома был засыпан солью. Но если бы парни из криминалистической лаборатории сумели там найти хоть что-то, О'Ши вцепился бы в дело мертвой хваткой. Анна поморщилась. Нужно было еще вернуть шеф-инспектору свитер Дага Олбри, чтобы не подставлять его.
Перед глазами снова встало лицо, померещившееся ей в красной воде, и Греймур решилась.
Рукоять ножа была приятно прохладной на ощупь. Ничего такого особенного не произошло, ни когда Анна взяла ее в руку, ни когда наполовину вытащила клинок из ножен. Хастингс смотрел на нее с завистью.
Уже в машине Греймур подумала, что спорола глупость. Да, цена у потустороннего ножа была не слишком велика, но за эти деньги она могла бы отремонтировать в доме входную дверь, например. Или подлечить голову. Услуги психотерапевта ее страховка не покрывала.
Она снова потянулась к свертку, брошенному на пассажирское сиденье, вытащила из ножен клинок. Яркий металл блеснул на свету. Никакого спокойствия Анне это не внушило. Отчасти потому что она слишком хорошо представляла себе, что можно этим ножом сделать, например, с человеком.
Анна поспешно вернула нож в ножны и сунула в бардачок вместе с двумя увесистыми пакетиками соли. Она не была уверена, чего не хочет больше, чувствовать себя дурой, или чтобы потусторонний нож ей на самом деле потребовался. Боец из нее был так себе.
Какое-то время Анна просто просидела в машине, разглядывая собственные пальцы, лежащие на руле. Когда ей начало казаться, что красные блики от рекламной вывески через дорогу подозрительно похожи на пятна крови, Греймур решила, что пора как-то прекращать это безумие. Хотя бы на время.
Она включила музыку. Прикинула по навигатору, как проще добраться отсюда, из лабиринта старых улочек, к подходящему торговому центру. После отпуска в холодильнике царила звенящая пустота.
Под яркими светильниками торгового центра, среди людей, ощущение, словно она захлебывается в тягучей мутной воде, несколько отступило.
Но снаружи темнело, там царили осенние тени, и никакие фонари не могли разогнать крепнущее чувство тревоги.
Оно навалилось на Анну внезапно, гораздо более отчетливое, чем муть, в которой она болталась, похожее на эхо, слишком далекое, чтобы его различить. Когда она грузила покупки в багажник, ей даже померещилось, будто она слышит далекий низкий звук, плывущий в воздухе. Рог Дикой охоты. Сердце испуганно пропустило удар.
Греймур выругалась. Иллюзия нормальности, которую она кое-как собрала, разыскивая на полках супермаркета оливки и консервированные фрукты, разбилась на мелкие сияющие осколки. За этой иллюзией была осенняя ночь, был нож в бардачке и кровь на одежде мертвых.
Тревога заставляла сердце колотиться быстрее, а ногу — сильнее вжиматься в педаль газа. Анна не была уверена, что не заработала себе пару штрафов за превышение скорости, пока добиралась домой.
Отпустило ее как-то совершенно неожиданно. Только что она просыпала сахар мимо чашки, потому что не смогла совладать с трясущимися пальцами, а потом свет в кухне словно стал ярче, бояться как будто было совершенно нечего, и ночь за окном была совсем не такой темной, как казалось. От облегчения Анна даже рассмеялась.
Тревога вернулась ночью, слабая, надоедливая, словно зубная боль. Лежа в темноте спальни, Греймур была почти уверена, что во сне к ней снова придут размытые тени мертвых, и, видит Бог, ей этого ужасно не хотелось. Она устала от всей этой мертвечины во сне и наяву, слишком странной, слишком непохожей на холодную, спокойную логику ее работы.
Анна стиснула зубы, глядя на темный потолок. Если бы она имела власть над снами и видениями…
Вообще-то она имела. Греймур бросило в холодный пот, когда она вспомнила, как заставила появиться в красной воде лицо убийцы Дага Олбри. Анна сжала кулаки под одеялом.
