Если бы она понимала, как воспользоваться своей властью. Это невероятное, безумное везением, что у нее получилось с окровавленным свитером. И мертвая баньши, и покойная Молли Керри приходили к Анне сами, где-то между сном и явью, и Греймур понятия не имела, как это работает.
Если бы она как-то могла позвать сама, она давно не мучилась бы незнанием. Не мониторила бы новостные сайты и полицейскую сводку в ожидании, когда Лох-Тара отдаст то, что взяла. Но Анна даже не могла представить себе Дэйва мертвым. Зато очень хорошо помнила его живым. Слишком хорошо.
Она перевернулась на бок. Сжала в пальцах простынь, чувствуя, как крепнет в ней злость.
Дело было не в том, что она спала с Дэйвом на этой самой простыне, и это был лучший секс в ее жизни.
Просто так не должно быть, чтобы из-за мороков и видений полубезумной нечеловеческой пророчицы мать стреляла в собственного сына. Баньши обещала, что вода станет красной от крови — вода стала. От крови Дэйва. Во всем этом была какая-то такая несправедливость, что Анне даже не хватало слов, чтобы дать ее определение.
Она снова перекатилась на спину. С яростью сказала в потолок:
— Я была к вам справедлива. Черт вас всех дери, я всегда была к вам справедлива. Если у кого-то из вас есть ответы, дайте мне их. Если у меня есть какая-то власть, я требую этого.
Ничего не произошло, даже занавески не качнулись на сквозняке. Только Анне вспомнился Даг Олбри, лежащий на секционном столе. Белое лицо, Y-образный разрез на груди, маленькая ножевая рана над ключицей. У старика были ответы, должны были быть, и они были нужны Анне.
Почему-то ей представилось, что мертвец на столе открывает глаза, блеклые, словно выцветшие. Анна только резко выдохнула. Ей стало зябко, слишком зябко, одеяло вместо того чтобы греть, давило на грудь могильной плитой.
Анна сбросила его в сторону. Села, спустив ноги на пол. Почти без удивления ощутила босыми ступнями холодный кафель вместо пушистого прикроватного коврика.
Даг Олбри стоял возле секционного стола. За его спиной тускло блестели холодильники морга. Чужая кровь темными пятнами запеклась на свитере, на груди, и на руках, по самый локоть. Лицо старика казалось покрытым тонким слоем инея.
— Зачем ты меня позвала? — хрипло спросил он.
— Мне нужны ответы, — прошептала Анна и разозлилась от того, насколько жалко это прозвучало. Она сказала громче: — Мне надо знать, что за чертово дерьмо здесь творится. Кто убил тебя?
— Холодный господин, — Даг Олбри пожал плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Зачем?
— Я ослушался его.
По секционному залу гулял отвратительно холодный ветер. Он обжигал босые ноги Анна, лез под ночнушку, пытался вцепиться в плечи и в горло.
— В чем?
— Он хотел парня живым.
Греймур вздрогнула. Морозный ветер ударил Дага Олбри в грудь, заставляя отступить на шаг. Из морозильников тек ледяной туман, медленно заволакивая это странное место где-то между явью и сном.
Олбри набычился. Пригнул голову, подался вперед. И неожиданно протянул Анне руки почти в жесте мольбы:
— Дай мне еще побыть здесь! Дай погреться! Я расскажу!
Что-то было в его голосе, что заставило Анну шагнуть вперед и поймать руку старика. Пальцы его были жесткими, холодными и не гнулись. На лицо Олбри падали снежинки.
— Что происходит? — крикнула Анна, пытаясь перекрыть голосом свист поднявшейся метели.
— Я слишком много обещал тем, кто голоден и ждет, — Даг Олбри встал устойчивее, словно на борту раскачивающейся в непогоду лодки. — Теперь они заберут все, что могут забрать. Вначале меня, потом остальных.
— Кто такой холодный господин? Зачем ему Дэйв? — Холод обжигал. В какой-то момент Греймур показалось, что холодные руки шарят у нее в животе, примерно как руки патанатома во время вскрытия.
Негнущиеся пальцы Дага Олбри вцепились в ее ладонь с поразительной силой. Ветер, бьющий Анне в спину, безжалостно стегал его по лицу.
— Колдун с холмов! — с неожиданной ненавистью выдохнул старик. — Один из них.
— Объясни, — метель крепчала. Ноги жгло, пальцы и ступни Анны почти потеряли чувствительность. Она отчаянным усилием заставила себя не думать про степени обморожения и гангрену.
— Он заключил с нами договор, с моим родом, когда-то очень давно. Власть, здоровье, сила для нас, право жать, приносить жертвы, помнить, — Олбри сбился, потом заговорил быстрее: — Для него убежище от копий Охоты, право выбирать жертвы, право начинать жатву. Право напоминать нам.
Он ссутулился, и Анна почувстовала, что его ладонь сейчас выскользнет у нее из пальцев. Неожиданно он показался ей каким-то запредельно старым. Даже с поправкой на возраст и смерть.
— Мы все обмануты! — крикнул Олбри и рассмеялся страшным клокочущим смехом. — Холодный господин обманул и нас, и себя! Хозяин Стеклянной башни пал, зима не настала, холодный господин не получил того, чего хотел.
Почему-то метель стихла. Остался только белый туман, окружающий их, мертвого и живую.
— Чего он хочет? — шепотом спросила Анна. — Зачем ему Дэйв?
