Мы обменялись какими-то странными взглядами. Как будто неожиданно обнаружили нечто общее между собой. В самом деле странно, что оба мы, не сговариваясь, набили рюкзаки бесполезной ивенкской одеждой. Той самой, которая была на наших донорах.
В этот момент громкоговоритель прогремел, что обладатели первого-второго-третьего холо могут следовать к стоянке аэровагонов, не сходя с желтой линии. Мы вновь отдались течению толпы.
Нас несло сквозь бесконечные коридоры, которые пересекались, соединялись, вновь расходились. Человеческие потоки сливались в мощные реки, они стекали по многоярусным лестницам, заполняли залы, устремлялись в проходы, отмеченные цветными линиями. Цивилизация принимала своих новых граждан.
Вскоре мы оказались под открытым небом. Пространство размером с футбольное поле было окружено забором и поделено перегородками на несколько секторов. Везде колыхалась однородная людская масса. Трудно было представить, что все эти люди прибыли из внешних миров, чтобы жить, карабкаться, отвоевывать еду повкусней и жилье покомфортней. Я не ожидал, что нас ждет такая конкуренция: сотни тысяч голодных глаз смотрели вместе с нами на башни и небоскребы. Они тоже, наверно, думали, что этот мир принадлежит им.
В накопителе пришлось стоять долго. Людей выпускали небольшими группами через несколько ворот и развозили на аэровагонах по разным концам города. От скуки я гадал, достанется ли нам красивый небоскреб или дворец вроде московской высотки.
Наконец мы у заветных ворот. Несколько человек в зеленой униформе отсчитывали очередную партию. У них были злые покрасневшие лица от постоянного крика и нервотрепки.
– Пошли вперед, быстро, быстро! – «Зеленый» начал отсчитывать новую группу. – По желтой линии, ни шага в сторону.
Мы со Щербатиным прилагали немалые усилия, стараясь держаться вместе. Не хватало только, чтобы нас развезли по разным небоскребам.
– Вперед! Вперед! Не задерживайте движение! – Мы и еще несколько десятков человек побежали по дорожке, окаймленной желтыми полосками.
Я увидел аэровагоны – толстенькие округлые аппараты, похожие на сардельки с крылышками. В каждую «сардельку» влезало человек восемьдесят. Возле люка возникла легкая давка, каждому хотелось поскорей занять место.
Дизайнерской мысли в этих транспортных средствах было еще меньше, чем в обычных товарных вагонах. Однако чуть поодаль я заметил другие машины – с плавными обводами, затемненными стеклами и сдержанной элегантной окраской. К ним неторопливо шагал какой-то человек в полосатой красно-фиолетовой куртке. Мне показалось знакомым его кругленькое личико с непроницаемыми глазами-дырочками.
Я бы отвернулся – мало ли похожих людей в тысячах освоенных миров Цивилизации, – однако память неожиданно осветила давно забытую картину.
– Шак! – воскликнул я, бросившись к полосатому человечку. – Бедный Шак, это ты?
Он остановился, настороженно глядя на меня. Толстые кривенькие ручки скрестились, прикрывая беззащитное пузико.
– Я не бедный Шак, – сказал он. – Я совсем не бедный, у меня четвертое холо.
– Ты не помнишь меня? Мы жили вместе на пищевых разработках, наши кровати стояли рядом. Ты был ледовый разведчик, а я – промысловик.
Он заторможенно кивнул.
– Вот так встреча! – Я хлопнул его по плечу, заставив испуганно вздрогнуть. – Ну что, вспомнил, как вместе охотились на ледяного червя?
– Да, да... – закивал он. Определенно он меня не узнал, но и не гнал прочь, ожидая, что будет дальше.
– Помню, ты хотел стать начальником, Шак. Надеюсь, уже стал?
– Стал, – важно ответил он. – А ты?
– Я – еще нет, – напряженно рассмеялся я.
– Ну, и вот, – сказал начальник Шак и, осторожно обойдя меня, зашагал прежней дорогой.
А на меня тут же накинулся человек в зеленом и свирепо закричал прямо в лицо:
– Желтая линия! Не заступать за желтую линию!
Меня уже ждал разгневанный Щербатин.
– Вот-вот отправимся, а ты пристаешь к прохожим.
– Это не прохожий. Это мой старый знакомый.
– Да? – Глаза Щербатина заинтересованно блеснули. – А какое у него холо?
– Забыл спросить.
Аэровагон поднялся в воздух тихо и плавно, никакого сравнения с визгливым и дерганым боевым реапланом. Все тут же прильнули к окнам – под нами расстилалась умопомрачительная панорама города. Он был огромным и вширь и ввысь, просто немыслимым. Пилот вел машину не по прямой, а зигзагами, то снижаясь, то набирая высоту. Наверно, он хотел показать нам все здешние красоты, а полет имел добавочный рекламно-агитационный смысл. Щербатин, кстати, тут же поддался на эту ненавязчивую агитацию.
– Ну вот, – пробормотал он. – А ты еще говорил, что готов всю жизнь сидеть на комбикорме. Гляди, как тут оно...
Через некоторое время башни и мосты пошли на убыль. Мы снижались. Вскоре под брюхом аэровагона оказались только геометрически прямые улицы, а на них – серые прямоугольники домов с маленькими окнами. Высокие – этажей по пятнадцать. Радостный гул в салоне как-то сразу утих. Вместо дворцов и небоскребов нас ждали одинаковые блеклые коробки.
