Мой внутренний деятель искусств давно загибался от пневмонии как задыхаются таланты в холодных и вонючих переходах рядом со своими шедеврами, выставленными на грязном полу, в то время как в эйрмайле все с умным видом вникают в работу трех умалишенных.
Парадокс современного искусства: два сумасшедших престарелых содомита и шлюха надевают костюмы нацистов времен второй мировой войны, делают многочисленные фотографии процесса стимуляции гениталий друг друга и цикл этих "полотен” под общим названием “что бы я делал если бы я был нацистом” выставляются в арт центре с кучей охраны, сигнализацией и дорогим интерьером, в то время как талантливые художники продают свои картины в грязных переходах, где воняет мочой. Посетители, в числе которых оказался и я, энергично протирают носовыми платками очки, элегантно проталкивают их указательным пальцем на верхушку переносицы и вникают во всю глубинную глубину послания откровенного педераста средних лет, престарелого седеющего маразматика-педераста и незаменимой в вопросах современного искусства безмозглой-музы-шлюхи.
На одной фото-глянцевой картине педераст средних лет с распахнутым немецким кителем, надетым на голое тело, без штанов среди бескрайнего поля, где колосится пшеница дает отведать на вкус свой налитый кровью причиндал безмозглой-музе-шлюхе, которая демонстрируя свое крайне не ухоженное тело, жадно обхватила раздутый “маузер” немецкого офицера-самозванца с явным намерением “отведать” его. Что далее должно было бы случится, на первый взгляд кажется очевидным, однако данное полотно явно намекает на то, что каждый зритель в праве додумать свое собственное развитие событий, ведь таково и есть настоящее искусство - оно заставляет думать…
Только зачем нам думать, когда за нас это учат делать крохотные микросхемы, встроенные пока что только в наши устройства, которые мы каждый день носим в карманах наших брюк? Они уже умеют даже рисовать, поэтому скорее всего вскоре даже Эйрмайл сравняют с землей, а на его месте построят огромный дата центр. Бездомные животные и люди будут приходит к нему чтобы согреться. Все также смогут наслаждаться искусством, но теперь не нужно будет заходит внутрь. Не нужно будет даже выходить на улицу.
Крутящиеся разноцветные бигуди под мигающими с довольно высокой частотой источниками света: все это безобразие собрано под общим названием “смена настроения” или что то в этом роде, с предупреждением об опасности эпилептического припадка, за что отдельное спасибо.
Гуашевая размазня площадью около двух квадратных метров с изображением пчел на темном фоне. Либо это рисовал ребенок, либо человек понимающий многое в психологии современного потребителя.
Чем чаще я хожу на выставки в Эйрмайле тем чаще у меня появляется желание принять участие в выставке, стать ее частью, эдакой ложкой дегтя. Положить на пол какую либо ненужную вещь, а самому отойти на пару шедевров подальше и наблюдать за реакцией ценителей. Отсутствие какого-либо описания экспоната как нельзя кстати, на мой взгляд, пришлись бы по вкусу местной элите. Двумя причинами, из-за которых мой план так и не был воплощен в реальность были моя проклятая память, которая постоянно барахлит и отсутствие каких-либо лишних и ненужных вещей. С самого детства я не любил когда на руках, на теле, а тем более на шее было что то постороннее: цепочки, кольца, перстни. Я до безумия ненавижу наручные часы. И каждый раз когда моя мать вешала мне на шею модель мертвого бога, изготовленную из серебра, я испытывал примерно такие же чувства, которые испытываю сейчас, глядя на сардельку безымянного пальца, сдавленную золотым обручем.
Забавно, чем больше я нахожусь в стенах Эйрмайла тем больше я ненавижу людей, создавших все это - все то, что свисает со стен, все это лжеискусство, я ненавижу каждый мазок на каждой лжекартине, я ненавижу каждый миллиметр каждой лжекартины и в то же время я хочу чтобы подобная мазня выходила как на конвеере из под моих рук, заняв в итоге, хотя бы одну из стен этой чертовой обители псевдоискусства.
Я чувствую помутнение в голове, такое ощущение, что свет на мгновение притих как это бывает при перепадах напряжения. Сердце остановилось и тут же, тяжело сократившись, впрыснув в мои артерии кровь, начало биться довольно тревожно. Сам того не понимая, я вдруг рванул по длинному коридору Эйрмайла со спринтерской скоростью, ненадолго остановившись лишь возле дверей. Тяжелые двери лениво поддались усилию моей правой руки и я нырнул в вечернюю прохладу Хайеркгоффа, снова набирая скорость по грунтовой дороге, которая в итоге привела меня в бар Браун. Здесь, задыхаясь, я заказал кружку пшеничного пива и небольшой кусок лимона. Весьма завораживающее сочетание хлебного пива с цитрусом всегда отлично утоляет жажду и я это знал не понаслышке и я помнил об этом все время, пока бежал.
