Вдруг среди всех однотипных рассказов, которые в моей голове начали превращаться в какофонию, я снова слышу рассказ об этой пресловутой арт-терапии, которую как оказалось посетили практически все члены моей команды, за исключением разве что меня и расширяющейся вселенной. Леди, описывающая в ярких красках процесс, при котором она хаотично размазывала гуашь по ни в чем не повинному холсту, одевалась и вела себя как типичный представитель той части социума, который преподносит себя гораздо выше любого, находясь при этом, объективно, на несколько ступеней ниже в развитии в сравнении с любым отбросом. Вторая представительница этой касты, являвшаяся по нелепой случайности также моей коллегой, вытянулась во всю длину своего до омерзения худощавого тела, в то самое мгновение, когда за столом внезапно была затронута тема достойных и модных развлечений. Удобно умастив на деревянной скамье свою задницу, которая выглядывала из под коротких шорт и напоминала два куска обветрившегося куриного филе, она нарисовала на своем лице сложную гримасу “достойного члена современного общества”, внимательно вслушиваясь в слова новоиспеченного деятеля искусств. Такие дамы, как они, наверняка, делая минет, держат член маленькой изящной вилочкой, покрытой мельхиоровым напылением. Благодаря этой мысли мое лицо исказилось в такой же мерзкой и для меня непривычной улыбке. В какое-то мгновение мне показалось, что все за столом с недоумением смотрят в мою сторону. Женский голос звенел, смешиваясь со звуками ночного города. В моей голове все звучало как ультразвук, усиливающийся с каждой секундой, пока в конце концов не наступила абсолютная тишина, сквозь которую стало пробиваться непреодолимое желание, огромное количество идей, которые, как уже неоднократно было доказано, не являлись слишком сложными как для поиска, так и для исполнения. Ритм сердца набирал скорость, разгонялся, равно как и мысли, которые продолжали метаться по витиеватым и узким улицам подсознания, а моя улыбка становилась все загадочнее, моя улыбка становилась более откровенной, зловещей...
9 Первый мазок
Пыль, мирно лежавшая до этого момента на полу, в мгновенье разлетелась по сторонам от дуновения, спровоцированного брошенным с высоты приблизительно метра огромного, как мне казалось, куска бумаги, который на секунду завис в воздухе, а после - плавно лег на освободившееся пространство. Моя фантазия была пуста как и сам лист бумаги. Я смотрел на белое пятно, образовавшееся на полу моей тесной комнаты словно в бездонную пропасть, пожирающую утопленников искусства, тщетно пытавшихся плыть на спокойных и мягких волнах успеха. Я увидел свое обездоленное лицо, которое погружалось все глубже, пока не исчезло в темной воде собственной неуверенности и чужого мнения. В тот же момент в голове сработала вспышка и на несколько секунд я ослеп, после чего начал понемногу возвращаться к реальности: меня снова встретил грязный пол с белоснежным куском бумаги посередине.
“Что я должен делать?” - такой же вопрос я задал себе в ту ночь, когда каким то чудом лишился девственности. “Чем же это все закончится?” “С чего начать?” “Главное начать”. Макнуть кисть в краску и совершать поступательные движения. Все просто как в сексе. Нужно двигаться, совершать поступательные движения, пока экстаз не накроет тебя с головой. В случае с искусством было одно существенное отличие: экстаз должны получить ценители. Мое сердце билось с такой силой, что эхо тяжело отстукивало где-то глубоко в голове. Капли пота падали на ещё не успевшую застыть краску, образуя пятна, издалека напоминающие кратеры на поверхности луны. Я радовался каждый раз, когда горячая капля, сорвавшаяся с моего лица, пролетев небольшое расстояние, разбивалась о толстую бумагу, добавляя моему шедевру некоего шарма, изюминки, что было вполне естественным для такого рода искусства и без чего такое искусство не могло существовать.
Мне казалось, что я выкуривал по сигарете после каждого мазка(не могу сказать наверняка) и после каждого окурка я возвращался к работе с новыми силами и иногда даже идеями, мой энтузиазм укреплялся и расцветал, расширялся, заставляя выливать всю свою душу на холсте.
Это был градиент, обыкновенный градиент. Да, просто различные цвета и их оттенки, плавно переходящие из одного в другой и так на протяжении всего метра невиновного листа бумаги. Ни форм, ни силуэтов, ни очертаний, просто бессмысленные мазки, напрасная трата бумаги и красок. Эта работа действительно достойна Эйрмайла. Я назову ее “колебания настроений”. Это именно то, что нужно. Это сожрут. Но этого мало. Нужно продолжать. Я должен занять хотя бы одну стену этого проклятого эйрмайла.
