Мне позвонили в тот самый момент, когда я убеждал конгрессмена, проигравшего накануне очередные выборы, заплатить по счету, а уж потом сжигать кредитную карточку «Америкэн экспресс». Конгрессмен задолжал нам 18 долларов 35 центов, крепко набрался и уже спалил кредитные карточки, полученные от «Карт бланш», «Стандард ойл» и «Диннерз клаб». Он сидел за стойкой, пил шотландское и чиркал спичку за спичкой, поджаривая кредитные карточки в пепельнице.
— Два голоса на избирательный округ, — наверное, в двенадцатый раз повторил он. — Два паршивых голоса на избирательный округ.
— Если вас назначат послом, вам не удастся обойтись без кредита, — говорил я ему, когда Карл протянул мне телефонную трубку.
Конгрессмен задумался над моими словами, нахмурился и покачал головой. Вновь помянул два голоса, стоившие ему победы, и поджег карточку «Америкэн экспресс».
— Слушаю, — бросил я в трубку.
— Маккоркл? — мужской голос.
— Да.
— Это Хардман, — голос басистый, с бульдожьим рокотом.
— Чем я могу вам помочь?
— Вас не затруднит оставить мне столик на ленч? Что-нибудь на час, минут пятнадцать второго.
— Вам заказ не обязателен.
— Я лишь хотел в этом убедиться.
— Лошади меня больше не интересуют. Я уже два дня не делал ставок.
— Мне передали. Вам что, не нужны деньги?
— Пока я больше проигрываю. Так чего вы звоните?
— Я ездил по делам в Балтимор, — он замолчал, и я приготовился ждать. Ждать и ждать. Детство и юность Хардмана прошли то ли в Алабаме, то ли в Миссисипи или Джорджии. Короче, в одном из тех южных штатов, где не привыкли спешить, так что до сути нам еще предстояло добраться.
— Вы ездили по делам в Балтимор, и вы хотите заказать столик на завтра, в час или четверть второго. Вас также интересует, почему я более не ставлю на лошадей. Что-нибудь еще?
— Мы собирались забрать кое-что с корабля, там, в Балтиморе, но приключилась небольшая заварушка и этого белого парня порезали. Как и Маша… вы знаете Маша?
Я ответил утвердительно.
— Маш сцепился с парой громил, и те крепко прижали его, но этот белый парень неожиданно помог ему выкрутиться… вы понимаете, что я имею в виду?
— Естественно.
— Что, что?
— Продолжайте, я слушаю.
— Так вот, один из этих громил достал перо и порезал белого, но лишь после того, как тот вступился за Маша.
— А почему вы звоните мне?
— Так ведь Маш привез его в Вашингтон. Он ударился головой, потерял много крови и отключился.
— И вам срочно потребовалась донорская кровь?
Хардман хохотнул, по достоинству оценив мою шутку.
— Ну вы и даете.
— Так почему вы позвонили мне?
— У этого белого парня ничего не было. Ни денег…
— Я не сомневаюсь, что Маш первым делом это проверил.
— Ни золота, ни удостоверения личности, ни бумажника. Ничего. Лишь смятый клочок бумаги с вашим адресом.
— Вы можете описать его, или все белые для вас на одно лицо?
— Ростом пять футов одиннадцать дюймов[1]. Может, даже все шесть. Коротко стриженные волосы. С сединой. Загорелый дочерна. Наверное, много времени провел на солнце. Примерно вашего возраста, только более тощий.
Я постарался ничем не выдать волнения.
— И куда вы засунули его?
— Сюда, к нам, на Фэамонт, — он назвал мне номер дома. — Я решил, что вы его знаете. Он все еще без сознания.
— Может, и знаю. Сейчас приеду. Вы вызвали доктора?
— Он уже перевязал его.
— Я поймаю такси — и сразу к вам.
— Так не забудьте насчет столика на завтра.
— Будет вам столик, не волнуйтесь, — и я положил трубку.
Карл, бармен, которого я привез из Германии, беседовал с конгрессменом. Знаком я подозвал его к другому концу стойки.
— Позаботься о нашем уважаемом госте. Вызови такси, позвони в ту компанию, что специализируется на пьяных. Если у него не будет денег, пусть подпишет счет, а мы отправим его почтой.
— Завтра в девять утра у него заседание комитета в Рейберн-Билдинг, — просветил меня Карл. — Насчет восстановления лесов. Речь пойдет о секвойях. Я собирался послушать, так что завтра заеду за ним и доставлю на заседание в целости и сохранности.
Некоторым нравится тереться у коридоров власти. Карл терся у конгресса. В Штатах он прожил меньше года, но уже мог перечислить по памяти фамилии ста сенаторов и четырехсот тридцати пяти конгрессменов в алфавитном порядке. Он знал, как они голосовали по любому вопросу. Знал, где и когда и по какому поводу заседают те или иные комитеты и будут ли слушания открытыми или закрытыми. Мог сказать, в какой стадии находится любой законопроект, как в сенате, так и в палате представителей, и с вероятностью от девяноста до девяноста пяти процентов определял его шансы на прохождение через конгресс. Он работал и в моем салуне в Бонне, но бундестаг не вызывал у него ни малейшего интереса. Конгресс же притягивал Карла, как магнит — железную стружку.
— Главное, чтобы он попал домой. Мне представляется, что он вот-вот свалится со стула, — конгрессмен уже уткнулся носом в бокал.
Карл оценивающе глянул на конгрессмена.
— Он примет еще пару стопок, а потом я сварю ему кофе. Не волнуйтесь, ночевать он будет дома, а не в канаве.
